Сара Блэкли-Картрайт
Красная Шапочка

OCR: Индиль; Spellcheck: Jennifer
Сара Блэкли-Картрайт «Красная Шапочка»; Эксмо, Домино, Москва, Санкт-Петербург, 2011
Оригинальное название: Sarah Blakley-Cartwright «Red Riding Hood», 2011
ISBN 978-5-699-47861-3
Перевод: Т. Голубева

Аннотация

Кузнец зовет ее замуж.
Лесоруб зовет ее сбежать из дому.
Оборотень зовет ее… стать ему подобной.
Сестра Валери была красавицей, умницей и очаровашкой. Теперь она мертва. Красавчик Генри, сын кузнеца, и рад бы утешить Валери, но ее дикое сердце отдано другому: странствующему дровосеку Питеру, который зовет Валери в другую жизнь, вдали от дома.
После ужасной смерти сестры мир Валери раскалывается. В течение многих поколений Волк, живущий в лесу, довольствовался ежемесячной данью. Но теперь его не устраивают куры и мелкий скот, он жаждет других жертв. Охотник на Волка открывает жителям деревни ужасающую правду: адское создание живет среди них! Более того, им может оказаться любой.
Вскоре становится ясно, что Валери — единственная, кто способен внимать голосу оборотня. И она знает, что должна стать следующей жертвой, прежде чем кровавая луна пойдет на убыль... или все, кого она любит, умрут.

Сара Блэкли-Картрайт
Красная Шапочка

Посвящается Рони, Лауре, Кэтрин и Лорен, четырем невероятным женщинам.

Введение

В августе 2009 года я получила по почте киносценарий «Красная Шапочка», созданный Дэвидом Лесли Джонсоном по концепции Леонардо Ди Каприо. Компания Ди Каприо «Эппиан вэй» приступила к съемкам этого фильма совместно с «Уорнер бразерс». Меня тотчас захватила идея создать новую версию знаменитой классической сказки — мрачную, многослойную и сложную.
Сказка — не что иное, как чертеж, позволяющий нам сконструировать свой собственный мир; именно это я и попыталась сделать в данном случае. Моя голова вмиг наполнилась образами героев, а также мыслями о том, как этот мир оживить. Вдохновение я черпала из любых окружавших меня источников. Рисунки сестры дарили мне волшебство и настроение, демонстрации современных стилей подсказывали фасоны нарядов, а книжка о зодчестве русского севера, сохранившаяся у меня с детских лет, помогла изобразить Даггорхорн.
В этой версии «Красной Шапочки» я сделала акцент на психологической аутентичности, на тех чувствах и взаимоотношениях, какие могли быть у людей в ту давнюю эпоху. В сказке раскрываются темы подростковых страхов, выявляются подводные камни взросления и влюбленности. И конечно же, в ней присутствует Большой Злой Волк. В нашей истории Волк олицетворяет темную, жестокую сторону человеческой души и затаенные страхи больного паранойей общества.
Тема социальной паранойи была со мной с первого до последнего дня работы над фильмом и поэтому встроилась во все, даже в архитектуру Даггорхорна. Тамошние дома напоминают миниатюрные крепости — они стоят на сваях, имеют тяжелые ставни, а попасть в такое убежище можно по лестнице, которую на ночь поднимают хозяева. В эмоциональном плане жители села так же усердно заботятся о самозащите, как и в физическом, и когда вдруг рушится многолетнее перемирие с Волком, рушатся и связи между ними.
Чем глубже я погружалась в этот мир, тем яснее понимала, что персонажи и их предыстории слишком сложны, чтобы вписаться в рамки фильма. И тогда мне захотелось оказать помощь в создании романа, чтобы полностью разобраться с хитросплетением страстей и интриг в селе Даггорхорн.
Посетив Нью-Йорк, я встретилась со своей подругой Сарой Блэкли-Картрайт. Она как раз с отличием окончила колледж Барнарда по специальности «креативное письмо». Сару я знаю с тех пор, как ей исполнилось тринадцать, она даже играла эпизодические роли во всех четырех моих фильмах. Мне всегда нравились ее оригинальность, ее ветреная поэтическая натура, и я решила, что она идеально подойдет для этого проекта.
Как только я изложила свой замысел, Сара с головой ушла в работу. Она прилетела в Ванкувер, на нашу съемочную площадку, и погрузилась в мир «Красной Шапочки». Она опросила всех актеров, выяснила, что они думают о своих ролях. Она побывала на репетициях и даже плясала на горячих углях в сцене праздника. Можно сказать, что она стала равноправной участницей фильма.
Мне кажется, Сара написала великолепную книгу, развив характеры героев и углубив их мир. Она позволяет нам задержаться на эмоциональном аспекте «Красной Шапочки» и понять, что это не просто сказка, а вечная легенда о любви, храбрости и взрослении.
Приятного чтения!
Кэтрин Хардвик

Давным-давно жила-была Девочка и жил-был Волк.

Часть первая
1

На верхушке огромного дерева сидела девочка, ее взору было открыто все: и чашевидная долина, и лежащее на дне этой долины сонное село. Сверху Даггорхорн казался вовсе даже и не селом, а целой страной, далекой и неведомой. Там, должно быть, не жизнь, а сказка, ни забот тебе, ни хлопот, и навязчивый страх не бродит по пятам на пару с докучливой родительской заботой.
Валери и сама как будто менялась, залезая на этакую высотищу. Как будто оборачивалась вольной птахой, парящим в воздухе диким соколом — дерзким и надменным одиночкой.
К своим семи годам Валери успела понять, что кое-чем отличается от других жителей села. А потому держалась довольно замкнуто даже с самыми близкими подружками, добросердечными и общительными девочками. Только к одному человеку ее тянуло — к старшей сестре. Валери и Люси — как две виноградные лозы, о которых поется в старинной песне. Они выросли, крепко переплетясь друг с другом.
Болтая босыми ногами, Валери глядела вниз и недоумевала: и с чего это вдруг я сюда забралась? С того, что всегда приятно нарушить строжайший запрет? Кажется, это не единственная причина. Из подспудного желания перебороть страх высоты? Так ведь уже почти год по деревьям карабкаться не боязно, с того дня, как она, впервые оседлав самую верхнюю ветку, поняла: дальше нет ничего, кроме распахнутого во всю ширь неба.
А потому забралась девочка так высоко, что внизу, в селе, ей нечем дышать. Спуститься — все равно что упасть в объятия глухой тоски; и не заметишь, как навсегда породнишься с нею. Здесь же, на верхушке дерева, прохладный ветерок ласкает тебе лицо и ты чувствуешь себя неуязвимой.
Она ничуть не боялась упасть; такого просто не могло случиться в ее невесомой вселенной.
Валери! Эй, Валери!
Сквозь листву донесся властный голос Сьюзет — как будто твердая материнская рука дотянулась и потащила девочку вниз.
По тону Валери поняла, что пора возвращаться домой. Она подтянула ноги, привстала, чтобы ухватиться за ветку, а затем начала спускаться. Внизу проглядывала крутобокая крыша бабушкиного дома, ее скаты прятались под толстым слоем палых сосновых иголок. Дом был втиснут в самую гущу сучьев, словно его занесло ураганом. Валери всегда хотелось узнать, как здесь образовалось человеческое гнездо, но она боялась задать вопрос, боялась разрушить очарование тайны. Такому чуду не может быть объяснения.
Деревья уже оголялись помаленьку, отдаваясь во власть поздней осени. Листья падали и сейчас, пока спускалась Валери, как будто провожали ее. Она просидела на ветке до вечера, ловя краем уха негромкую болтовню. Казалось, нынче женщины ведут себя осторожнее, говорят тише, чем обычно, словно не хотят ни с кем посторонним делиться секретами.
Когда Валери добралась до нижних, задевавших крышу веток, на крыльцо вышла бабушка. Из всех женщин, кого знала Валери, бабушка — самая красивая. Она носила длинную многослойную юбку, и когда делала шаг правой ногой, шелковые волны сбегали налево, чтобы миг спустя устремиться в правую сторону. Ее лодыжки были стройны и тонки, как у крошечной деревянной танцовщицы, хранившейся в шкатулке у Люси. Это и восхищало, и пугало Валери: ей казалось, что они могут легко сломаться.
Себе Валери ничего не боялась сломать и потому взяла да и спрыгнула с нижней ветки на крыльцо. Бум!
Валери ничуть не походила на других сельских девчонок, краснощеких и круглолицых хохотушек. Она была спокойной и уравновешенной, и румянец появлялся на ее лице очень редко. О своей внешности она не задумывалась: хорошенькая или дурнушка, такая, как все, или особенная — да разве это хоть капельку важно? Однако каждый, кому она попадалась на глаза, навсегда запоминал ее волосы цвета пшеничной соломы и зеленые глаза. В них как будто горел таинственный свет, отчего она казалась не по годам мудрой.
— Девочки, поспешите! — донесся из дома нетерпеливый голос матери. — Сегодня нам нужно вернуться пораньше.
Валери поспешила войти, прежде чем кто-нибудь узнает, что она занималась запретным древолазанием.
В открытую дверь Валери увидела мать и Люси — та сжимала в руках куклу, закутанную в подаренные бабушкой лоскуты. Ах, как мечтала Валери хоть немножко походить на сестру!
Кисти Люси мягки и округлы, похожи на подушечки, — ну разве не прелесть? У Валери кисти худые, с узловатыми пальцами и твердыми мозолями. В глубине души она огорчалась: никто не захочет до такой руки дотронуться.
Валери понимала, что со старшей сестрой ей нипочем не сравниться. Люси — это сама вежливость, доброта и щедрость. Она никогда бы не полезла на дерево, потому что здравомыслящие люди такими глупостями не занимаются.
— Девочки! — снова раздался голос матери. — Сегодня полнолуние. К тому же сегодня наш черед, — с грустью добавила она и умолкла.
Валери не поняла, что означает «наш черед». Она надеялась, что это приятный сюрприз. Может быть, их с сестренкой дома дожидается подарок?
Девушка посмотрела вниз и заметила на земле черточки вроде отпечатков стрелы. Пригляделась — и правда, очень похоже на указующие стрелки.
Питер!
Она вмиг слетела с веранды дома-дерева по крутой пыльной лестнице, чтобы получше рассмотреть метки.
«Нет, не Питер, — подумала Валери. — Просто случайные царапины на земле».
А вдруг?..
Стрелки вели в глубь леса. И девочка пошла по ним, вмиг позабыв о материнских призывах, не рассуждая о том, как бы на ее месте поступила Люси.
Разумеется, они никуда не привели. Просто исчезли через десяток шагов. Валери осерчала на себя: вот же дуреха, поддалась пустому любопытству! Хорошо хоть никто не заметил, как она направилась неизвестно куда.
Питер часто оставлял для Валери подобные стрелки. Чертил их палкой на земле, и девочка без труда находила к нему дорогу. Чаще всего он прятался в глубине леса.
Ее друг ушел несколько месяцев назад. А ведь казалось, они неразлучны! Валери до сих пор не могла поверить в то, что он не вернется. Питер словно разорвал связывавшую их веревку, оставив два болтающихся конца.
Питер не был похож на других мальчиков, которые так любят дразниться и драться. Он понимал порывы Валери и разделял ее страсть к приключениям; он тоже любил поступать вопреки правилам. И никогда не упрекал ее за то, что она девчонка.
— Валери!
На этот раз кричала бабушка. Не откликнуться на ее зов было нельзя, потому что свои угрозы она приводила в исполнение без проволочек. Валери отвернулась от загадочных следов, ведущих в никуда, и помчалась обратно.
— Бабушка, я уже здесь, внизу.
Она прислонилась к стволу дерева, к восхитительно шершавой коре, и закрыла глаза, чтобы полностью насладиться ощущениями. Но тут долетел грохот тележных колес, словно гром приближающейся грозы.
Бабушка тоже его услышала и сошла по ступенькам на лесную почву. Она обняла Валери, прижав ее лицо к прохладному шелку своей блузы и уйме всевозможных амулетов. Положив подбородок на бабушкино предплечье, Валери увидела, что Люси осторожно спускается вслед за матерью но высокой лестнице.
— Крепитесь, милые мои, — прошептала бабушка.
Прижимаясь к ней, Валери предпочла промолчать. Она пребывала в полной растерянности.
Для этой девочки каждый человек и каждое место обладали своим особым запахом, а весь мир казался ей садом. Она решила, что от бабушки исходит аромат сушеных трав с примесью другого, более сильного, но незнакомого.
Как только бабушка отпустила Валери, Люси протянула сестре букет из лесных трав и цветов.
Подпрыгивая на толстых корнях, показалась длинная телега, запряженная двумя крепкими рабочими лошадками и нагруженная бревнами — внизу потолще, вверху самые тонкие. Когда телега резко остановилась перед домом, вся эта кладь качнулась вперед вместе с сидевшими на ней дровосеками, которые и сами казались вырубленными из дерева.
Валери увидела своего отца, он сидел позади всех. Сезар встал и потянулся к Люси, хотя прекрасно знал, что к Валери тянуться бесполезно. Когда-то он был весьма хорош собой, но с тех пор здорово опустился. От него вечно разило потом и пивом, и девочка старалась держаться от него подальше.
— Бабушка, я тебя люблю! — крикнула Люси через плечо, пока Сезар помогал ей и жене забраться в телегу.
Валери вскарабкалась сама. Хлопнули вожжи, и нагруженная телега тяжело тронулась с места.
Один дровосек подвинулся, освобождая место для Сьюзет и девочек, и Сезар, наклонившись вперед, запечатлел на щеке парня показной поцелуй.
— Сезар, — шепнула Сьюзет, бросив на него укоризненный взгляд, когда остальные дровосеки занялись разговорами, — удивительно, что в такой поздний час ты еще не заснул в канаве.
Валери были знакомы эти упреки, всегда замаскированные под добродушные замечания или шутки. Но ее все же покоробил язвительный тон.
Она посмотрела на сестру, которая не слышала слов, потому что смеялась над рассказом какого-то лесоруба. Люси всегда утверждала, что их родители любят друг друга, что любовь выражается не широкими жестами, а совместным житьем-бытьем, — из года в год, в будни и праздники, муж и жена делят поровну печали и радости. Валери старалась этому верить, но все равно чувствовала: любовь — это нечто большее, не такое практичное и обыденное.
Она склонилась над задним бортом, вцепилась в его край руками и стала следить, как из-под телеги убегает вдаль земля. От этого зрелища вскоре закружилась голова, и пришлось отвернуться.
— Иди сюда, деточка! — Сьюзет потянула Валери к себе и усадила на колени.
Та не противилась. От бледной красивой мамы пахло миндалем и мукой тончайшего помола.
Телега выехала из леса Черного Ворона и покатила вдоль серебристой реки. Впереди показалось село; окружавшая его стена была сплошь усажена шипами, гвоздями и кольями, в небо упиралось самое высокое строение — дозорная башня над амбаром. Даже издали Даггорхорн вызывал тяжелые мысли. И каждый, кто попадал на его улицы, сразу испытывал страх.
Жители Даггорхорна не чувствовали себя защищенными даже в собственных постелях, они сознавали свою уязвимость на каждом шагу, беспомощность — каждую минуту.
Некоторые поверили, что заслужили эти мучения. Должно быть, они когда-то совершили некий неправильный поступок или с ними самими что-то не так.
Валери ежедневно наблюдала за крестьянами, неразлучными со страхом, и сознавала, что отличается от них. Куда больше, чем темноты, приходящей снаружи, она боялась того мрака, что шевелился внутри ее. Но, судя по всему, другие ничего подобного не ощущали. Кроме Питера.
Валери помнила те времена, когда он жил здесь, когда они оба ничего не боялись и были полны беспечной радости. Как же она злилась на крестьян! Ведь это из-за их предрассудков ей пришлось потерять друга.
Тяжелые деревянные ворота были распахнуты настежь. Видневшееся в проеме село издали ничем не отличалось от любого прочего в королевстве. Как и везде, конские копыта вздымают клубы пыли. Как и везде, жители знают друг о дружке всю подноготную. По улицам бродят бездомные голодные собаки: пустое брюхо всегда втянуто, зато ребра выступают так, что шкура кажется полосатой. Дома стоят на сваях, к верандам приставлены лестницы. Из щелей в крышах прорастает мох и сползает но стенам, но никому до этого дела нет.
Сегодня все спешили надежно укрыть скот и домашнюю птицу.
Сегодня ночь Волка. Она бывает в каждое полнолуние, сколько себя помнят жители этого села.
Овец загоняли в хлев и запирали ворота на мощные засовы. Кур прятали в доме, передавая из рук в руки вверх по лестнице; при этом птица так трепыхалась и вытягивала шею, что казалось, вот-вот оторвется голова.
Возле своего дома родители о чем-то зашептались. Вместо того чтобы подняться по лестнице, Сезар и Сьюзет пошли в хлев, расположенный внизу, в тени их жилища. Девочки бежали впереди, им хотелось поздороваться с любимой козочкой. Завидев их, Флора застучала копытцами по хлипким доскам настила, ясные глазки заблестели — она ждала привычного угощения.
— Пора, — проговорил отец.
Он подошел сзади к Валери и Люси, обнял их за плечи.
— Что пора? — спросила Люси.
— Сегодня наша очередь.
Что-то в его позе не понравилось Валери. Что-то непривычное, даже пугающее. Девочка попятилась. Люси протянула к ней руку — она всегда была готова помочь сестре, успокоить, приободрить.
Сезар считал, что с детьми следует говорить откровенно. Он поддернул штанины, опустился перед дочерьми на корточки и пояснил, что в этом месяце их семья должна пожертвовать животное Волку.
— Кур отдать не можем, они нам яйца несут, — добавил он. — Остается коза.
Валери оцепенела, не веря своим ушам. Сраженная горем Люси упала на колени, обняла козочку за шею, что-то зашептала ей на ухо. Животные такое позволяют только детям. Флора боднула ладонь Люси недавно пробившимися рожками, пробуя их на крепость.
Сьюзет грустно посмотрела на козу, затем положила руку на узкое плечо младшей дочери.
— Валери, попрощайся с ней.
Но девочка не могла — что-то ее удерживало.
— Валери? — с мольбой взглянула на сестру Люси.
Валери знала: мать и сестра считают ее бессердечной. Только отец все понял и кивнул ей, когда уходил. Сезар вел Флору за тонкую веревку; козочка раздувала ноздри и щурила глаза, предчувствуя беду. Сдерживая горькие слезы, Валери ненавидела отца за его сочувствие и предательство.
Но Валери была осторожна. Она никому не показывала своих слез.

* * *

Мать уложила девочек в постель, но Валери долго лежала без сна. В комнату проникал лунный свет — как будто широкое белое бревно влетело в окно и уперлось в стену.
Она думала. Отец забрал Флору, их бесценную козочку. Валери помнила, как Флора родилась в загоне, как ее мать блеяла от боли, пока Сезар принимал крохотного мокрого детеныша.
Девочка решила, что четвероногую подружку надо выручать.
Люси, тоже оставившая теплую постель, шла следом к лестнице. Они спустились со своего чердака и бесшумно добрались до двери.
— Мы должны кое-что сделать! — торопливо прошептала Валери и поманила за собой сестру.
Но Люси в испуге отшатнулась и замотала головой, безмолвно умоляя остановиться. Валери же знала: нет, сейчас она не сможет поступить как старшая сестра, робко съежившаяся в дверном проеме. Не сможет держаться в стороне и пассивно наблюдать за ходом событий.
Если Люси всегда восхищалась чувством долга Валери, то Валери восхищалась сдержанностью сестры. Так хотелось обнять ее, успокоить: «Не волнуйся, милая, утром все будет хорошо». Вместо этого девочка повернулась, большим пальцем приподняла щеколду и бесшумно опустила. Потом нырнула в холодную тьму.

* * *

В ту ночь Даггорхорн выглядел особенно зловеще, подсвеченный яркой луной цвета отбеленной солнцем ракушки. Дома возвышались, как огромные корабли, деревья вздымались в ночное небо, уподобившись мачтам с черными парусами. Еще полчаса назад девочка полагала, что знает родное село как свои пять пальцев. Но теперь Валери впервые самостоятельно вышла на улицу в темное время суток, и ей казалось, что она открывает новый мир.
Чтобы побыстрее добраться до жертвенника, Валери отправилась коротким путем через лес. Она ступала по мху, мягкому, как размоченный в молоке хлеб, обходила грибы, похожие на присыпанные корицей волдыри.
Что-то упругое набросилось из темноты, скользнуло по щеке, как мокрый шелк. Паутина. Ей почудилось, что по всему телу забегали невидимые насекомые. Она провела по лицу рукой, пытаясь стряхнуть липкие тенета, но нити были слишком тонкими, не ухватить.
Над головой висела безжизненная полная луна.
Добравшись до вырубки, Валери пошла осторожнее. От волнения ее даже мутило. Нечто подобное она испытывала, когда чистила на кухне острый нож — одно неверное движение, и брызнет кровь.
Крестьяне вырыли ловчую яму, в дно вбили острые деревянные колья, сверху укрыли дерном. Прежде Валери всегда благополучно миновала западню, но ведь то — днем. Сейчас яма вроде уже позади... а вдруг нет?
Но тут донеслось знакомое блеяние, и впереди показалась Флора — несчастная, всеми покинутая, она бродила по вырубке под мертвенно-белым лунным светом. Завидев девочку, Флора обезумела от радости. Она рвалась с привязи, вставала на дыбы, тянула к спасительнице тонкую шею.
«Я здесь, я здесь!» — хотела крикнуть Валери, но слова застряли в горле.
В темноте кто-то приближался. Не то слово приближался — бешено ломился к девочке сквозь заросли. У Валери отказали ноги, она не могла сдвинуться с места.
На мгновение пришла тишина.
И тут...
Мелькнула черная тень, и девочка запоздало поняла, что мимо нее промчался Волк. С могучей спиной, с тяжелым хвостом, который хлестал по сторонам, взметывая лесную прель. Ох, до чего же зверь велик! И глазом-то сразу не охватишь, только по частям.
Валери в ужасе вскрикнула. Прянули чуткие волчьи уши, он повернул голову...
У него были прекрасные жестокие глаза.
И эти глаза увидели девочку.
Так, как смотрел на Валери этот зверь, на нее никто никогда не смотрел. Волчий взгляд пронизывал ее насквозь, изучая и понимая. Валери, объятая диким ужасом, съежилась на земле, не в силах больше терпеть эту пытку, и поползла в темноту, ища там спасения.
Над ней нависла тень. Девочка была такой маленькой, а тень такой огромной, что Валери даже как будто почувствовала на себе ее тяжесть — еще немного, и вдавит в землю. Представилось, как Волк рвет ее кривыми клыками — и душа ушла в пятки.
А затем раздался рык.
Вот сейчас и впрямь зверь накинется, вонзит зубы и когти... Но ничего не случилось. Валери различила стук копыт и звяканье колокольчика и только тогда поняла, что чудовищного силуэта над ней уже нет. Она сидела, сжавшись в тугой комочек, и внимала скрежету и шороху. Был и другой звук, незнакомый и непонятный. Гораздо позже она узнала, что так рычат волки, когда дают выход глухой ярости.
Потом наступил пугающий покой, леденящее безмолвие. В конце концов Валери отважилась поднять голову, чтобы посмотреть на Флору.
Все было тихо.
Козочка исчезла. От нее ничего не осталось, кроме вбитого в землю кола и свисавшего с него обрывка веревки.

2

Валери сидела на обочине дороги, на влажной от утренней росы земле. Девочка не беспокоилась о том, что вытянутые ноги может переехать телега, ее никогда не волновали подобные вещи. Теперь она была старше — десять лет прошло с той кошмарной ночи, когда пришлось заглянуть в глаза самому дьяволу. Проходя сегодня мимо той памятной вырубки, Валери даже не заметила груду костей, оставшуюся от последней жертвы. Как и прочие сельские дети, она видела подобную картину раз в месяц на протяжении всей своей жизни — и однажды перестала принимать близко к сердцу.
Едва ли не каждый даггорхорнский ребенок в определенный момент своей жизни вдруг проявлял интерес к полнолунию. Наутро он приходил на вырубку, чтобы посмотреть на запекшуюся кровь и потом спросить у взрослых: «А Волк говорящий? Он похож на других волков в лесу? Почему он такой злой?» Услышав ответы, малыш огорчался гораздо больше, чем если бы взрослые промолчали. Правда, родители чаще отвечали уклончиво, а то и вовсе отмахивались. Но иногда позволяли себе проговориться, потрепав чадо по щечке: «Мы оставляем здесь жертву, чтобы Волк не пришел и не съел такое славное дитя, как ты».
Встретившись однажды с Волком, Валери перестала задавать подобные вопросы. Ночью ее часто одолевали воспоминания. Она тихо лежала в постели и смотрела на сестру, которая безмятежно спала рядом. Чувствуя себя отчаянно одинокой, Валери могла подолгу наблюдать за Люси, а когда страх снова захлестывал ее, протягивала руку, чтобы ощутить биение родного сердца.
— Прекрати! — бормотала сквозь сон Люси, вяло хлопая по руке Валери.
Валери знала: сестра не любит вспоминать о том, что у нее в груди бьется сердце. Что она жива, уязвима, состоит из плоти и костей.

* * *

Сидя на дороге, девочка гладила прохладную землю, ощущая выемки между валунами старого песчаника. Казалось, камень погибает, разрушается изнутри и совсем скоро можно будет запросто отщипывать от него кусочки. Листья на деревьях пожелтели, словно вобрали в себя свет весеннего солнца, решив запастись им на зиму.
В такой день, как сегодня, совсем просто забыть о том, что прошлой ночью было полнолуние. В селе царит суета, все готовятся к заготовке сена: мужчины достают тронутые ржавчиной косы, а женщины, высовываясь из окон, спускают для работников корзины с караваями.
Вскоре Валери увидела красивое круглое лицо сестры. Она возвращалась из кузницы — отнесла в починку замок. Люси шла по дороге, за ней неестественной поступью следовали четыре девчушки. Когда они подошли ближе, Валери поняла, что Люси учит подруг делать реверанс.
Люси была на редкость мягкой, нежной — как телом, так и характером. А белокурые с золотым отливом волосы и вовсе делали ее похожей на ангела. Казалось, она родилась не в Даггорхорне, а в каком-то очень добром и благостном краю, где небо в мраморно-желтых, голубых и розовых акварельных разводах. Даже ее голосок звучал сладко, будто песня. У Валери порой возникало сомнение: уж не взяла ли ее семья однажды приемыша?
«Как это странно — иметь сестру, — подумала Валери. — Ведь она почти что я сама».
Люси остановилась перед ней, и девочки последовали ее примеру. Самая маленькая из них, с испачканными землей коленками, осуждающе взглянула на Валери: ну почему ты так мало похожа на старшую сестру? Жители Даггорхорна всегда считали Валери скрытной, замкнутой, черствой — полной противоположностью Люси.
По ту сторону дороги какой-то крестьянин тщетно пытался впрячь быка в телегу. Его возня заинтересовала двух девочек. Оставшуюся без занятия подружку окликнула Люси, подняла ее ручонку над головой, заставила ученицу кружиться. Та подчинялась неохотно, не желая отводить взгляд от своего кумира. Остальные три девочки сразу ревниво повернулись, ожидая, что на них тоже обратят внимание.
Валери почесала ногу, отколупнув подсохшую корочку.
Люси остановила руку сестры:
— Ведь шрам останется!
Ножки Люси были безупречными, без единого изъяна. Она их смазывала особой смесью пшеничной муки и масла.
Оглядев собственные ноги — покусанные насекомыми, в синяках и царапинах, — Валери спросила:
— Ты что-нибудь слышала о ночевке на природе?
Люси наклонилась к ней.
— Всем остальным разрешили! — прошептала она. — И мы должны пойти.
— Ну да, осталось только матушку уговорить.
— Попробуй ты.
— С ума сошла? Она мне ничего не разрешает. А ты всегда добиваешься своего.
У Люси были пухлые розовые губы. Нервничая, она покусывала их, и они розовели еще пуще.
— Пожалуй, ты права, — усмехнулась она. — Я же все-таки старшая.
С хитрой улыбкой она протянула корзинку. Валери заглянула в нее, уже зная, что увидит. Наверное, приятный запах выдал мамино любимое печенье.
— Ай да молодчина!
Валери встала и стряхнула лесной сор с блузки.
Довольная своей предусмотрительностью, Люси одной рукой обняла Валери. Они вместе отвели девочек к их матерям, работавшим в саду. В этом селе жили довольно суровые женщины, но даже самая неприветливая из них никогда не жалела улыбки для Люси.
По пути к дому сестры прошли мимо нескольких свиней, храпевших, как старик во сне, мимо козленка, гонявшегося за нахальными курами, мимо коровы, безмятежно жевавшей сено, мимо длинного ряда домов на сваях — они казались диковинными четвероногими существами, готовыми отправиться в путь. А вот и родное жилище, второе от конца. Вскарабкавшись по лестнице, девочки вошли в комнату. Платяной шкаф так рассохся, что дверцы не желают закрываться. Кровать растрескалась. Стиральная доска, которую отец сделал для матери прошлой зимой, совсем стерлась, надо бы заменить. На стене висит корзина, она совсем плоская, это чтобы ни одна ягода не оказалась раздавлена. В окно льется солнечный свет, в нем плавают пушинки — Валери вспомнила, как они с сестрой совсем маленькими прыгали на постели, поднимая целые облака перьев.
Их дом почти ничем не отличался от других. Вся мебель в Даггорхорне проста и надежна. Никакой роскоши, только самое необходимое. Стол имеет четыре ножки и столешницу, больше ничего.
Мама, конечно, была дома, хлопотала у плиты. Волосы она уложила на макушке в не тугой узел, две-три слишком короткие прядки свисали на затылок.
До прихода девушек Сьюзет думала о муже, обо всех его недостатках и достоинствах. Самый серьезный недостаток — да какое там серьезный, непростительный! — это отсутствие воображения. Она вспомнила, как вчера, замечтавшись, спросила у супруга: «По-твоему, что там, за стенами?» Муж прожевал еду, проглотил. Хлебнул пива. Даже призадумался вроде. Наконец ответил: «По-моему, то же самое». Сьюзет как будто сбросили с небес на землю!
С каждым годом все меньше остается друзей. Люди отдаляются от ее семьи. Сьюзет чувствовала себя ненужной, брошенной, как марионетка, у которой порвались нити.
Помешивая рагу, она думала о том, что ее затягивает в воронку — чем энергичнее вырываешься, тем сильнее влечет вниз...
— Матушка! — Сзади подошла Люси и нежно погладила по спине.
Сьюзет вернулась в реальный мир, к дочерям и недоваренному рагу.
— Девочки, пить хотите? — Она наполнила водой две чашки.
В чашку Люси она добавила ложку меду, а Валери предпочитала несладкое.
— Сегодня у вас трудный день, — сказала мать, подавая питье.
Сама она была рада остаться дома под предлогом того, что нужно сварить для косарей обед по поводу начала сенокоса. Она снова принялась помешивать рагу в огромном горшке с ручками. Горшок был пузатый, низкий и кривобокий, и при виде его Люси чувствовала себя неуютно — она не любила несовершенство в любых его проявлениях. Валери заглянула в горшок и увидела смесь из коричневой, желтой и серой круп, среди которых ярко выделялись зеленые горошины.
Люси что-то щебетала, а Валери принялась за работу, помогая матери шинковать тонкие хвостики моркови. Сьюзет молчала. Болтовня Люси заполняла всю кухню, а ее сестра пыталась понять, не случилось ли чего худого. Если у матери всего лишь очередной приступ хандры — не беда, переживем, в первый раз, что ли?
Девушка добавила в котел овощей. Листовая капуста, чеснок, репчатый лук, порей, шпинат и петрушка...
Конечно, Валери не могла знать, что Сьюзет снова вернулась мыслями к своему мужу. Сезар заботливый отец и верный супруг. Но ведь Сьюзет ждет от него не только этого. Если бы ее надежды не были столь возвышенны, то и разочарование, наверное, не оказалось бы таким опустошающим.
Нет, конечно же, Сьюзет благодарна Сезару за любовь и помощь. И она платит сполна, поддерживая порядок в его крошечном доме, любя его детей и стараясь глядеть сквозь пальцы на его пороки. Нельзя же не признать, что в супружестве есть определенные взаимные обязанности — как ни крути, а брак — та же сделка. Вот только обидно до слез, что любовь в расчет не принимается. Однако ничего с этим не поделать, так уж устроена жизнь.
Вынужденная удовлетвориться сим выводом, Сьюзет повернулась к дочерям и увидела, что Валери неотрывно глядит на нее, как будто прислушивается к материнским мыслям. От кого младшенькой достались зеленые радужки, Сьюзет не знала; у нее самой и у Сезара глаза были желтовато-карие.
Мать кашлянула, прочищая горло.
— Хорошо, что вы, девочки, всегда мне помогаете. Я уже говорила и снова повторю: ты, Валери, должна уметь готовить. Пригодится, когда обзаведешься собственным хозяйством. Люси это уже поняла.
Люси во многом была похожа на Сьюзет. Они все обдумывали заранее, все тщательно планировали.
А вот Валери и Сезар слишком часто совершали опрометчивые шаги, не давая себе труда поразмыслить как следует.
— Мне всего семнадцать, не стоит с этим спешить, — возразила Валери, рассекавшая ножом бархатистую мякоть помидора.
Она поморщилась, уронив половинки на не слишком ровную поверхность стола. Кому приятно выслушивать родительские нотации?
— Но ты уже вступила в брачный возраст. Ты теперь молодая женщина.
При этих словах Сьюзет у сестер из головы мигом вылетели все мысли о будущей ответственности. Девушки не упустили момент.
— Да, кстати, матушка... мы ведь скоро пойдем на сенокос, — начала Люси.
— Конечно. Это твой первый сенокос, Валери, — горделиво напомнила Сьюзет, нарезая капусту.
— И многие люди... многие женщины там задержатся... — продолжила Валери.
— Чтобы зажечь костер, — закончила Люси.
— Ммм... ну да, — кивнула Сьюзет, снова погружаясь в свои мысли.
— И мама Пруденс берет с собой девочек, они будут ночевать в палатке, — сообщила Валери.
— Вот мы и хотели спросить, можно ли и нам пойти с ними? — наконец задала опасный вопрос Люси.
— С матерью Пруденс? — Сьюзет по-настоящему услышала только это.
— Да, — кивнула Валери.
Сьюзет, похоже, удовлетворило такое объяснение.
— А другие матери уже разрешили своим дочерям?..
— Да! — воскликнула Валери.
— Хорошо, — рассеянно произнесла Сьюзет. — Коли так, думаю, все будет в порядке.
— Спасибо, спасибо, ура!
И только теперь, увидев слишком уж бурную радость девочек, Сьюзет спохватилась: «А ведь я, похоже, разрешила им что-то такое, чего разрешать не следовало».

* * *

— Поверить не могу, что она позволила! — воскликнула Валери.
— Просто ты очень удачно повторяла «да, да, да», вот она и не успела ни о чем как следует подумать.
Девушки торопливо шагали по дороге с глубокими колеями, направляясь к сельской площади.
— А ты очень кстати погладила ее по спине!
— Ну, неплохо же получилось, согласись, — самодовольно улыбнулась Люси. — Уж я-то знаю, что нравится нашей матушке.
— Люси! Только не говори, что ты притащила весь свой гардероб!
Навстречу сестрам из-за угла вышла их подруга Роксана и озабоченно нахмурила светлые бровки. За ней появились еще две девушки — Пруденс и Роза.
Люси держала в руках узел, и Валери с большим запозданием сообразила, что он и впрямь великоват.
— Тебе же весь день придется это таскать! — упрекнула Валери.
Пруденс нахмурилась, подумав, что Люси иной раз теряет чувство меры.
— Устанешь — не вздумай ныть, мы помогать не станем!
— Всего лишь запасные одеяла, — улыбнулась Люси.
Она постоянно мерзла.
— Рассчитываешь на компанию? — ухмыльнулась Роза.
Валери подумала, что подруги чем-то похожи на троицу мифических богинь. У Роксаны были рыжеватые гладкие волосы, такие тонкие, что их все, казалось, можно пропустить сквозь одну соломинку. Бледные веснушки напоминали крапинки на крыльях бабочки. И для Валери было очевидно, что Роксана неспроста прячется под корсетом, блузкой и шалью. Она стесняется собственного тела.
А вот Роза, наоборот, не слишком туго затягивала шнурки на груди и не спешила поправить их даже тогда, когда чересчур открывался вырез. Она была очень хорошенькой: губки в форме сердечка, узкое лицо; Роза частенько втягивала щеки, чтобы подчеркнуть эту свою особенность. А волосы ее казались то совершенно черными, то темно-каштановыми, а то и синими, в зависимости от освещения. И на первый взгляд Роза даже могла сойти за даму благородных кровей... ну, по крайней мере, пока не открывала рот.
Высокая меланхоличная красавица Пруденс обладала светло-каштановыми волосами и величавой статью. Она была расчетлива, но не всегда могла уследить за своим острым язычком; правда, обычно потом не стыдилась попросить прощения.
Девушки впятером вышли за ворота внешней стены и зашагали вверх по пологому склону к лугу, на котором уже выстроились мужчины, тоже заметно взволнованные. Даггорхорн замер в ожидании, в воздухе витало предвкушение праздника, будто сильный запах незнакомой заморской пряности.
К ним присоединился брат Роксаны Клод. Он шел спотыкаясь, потому что на каждом шагу пытался пнуть камешек.
— П-привет!
У Клода были очень живые серые глаза. Этот парень, возрастом немного уступавший девушкам, в селе считался чуть ли не дурачком — очень уж он отличался от сверстников. Клод постоянно носил одну замшевую перчатку, не объясняя, зачем он это делает, и тасовал колоду самодельных карт, с которыми никогда не расставался. Карманы его залатанных штанов всегда топорщились, набитые лоскутами мешочной ткани и кожи, которые он выпрашивал у матери. Парня из-за этого дразнили, но ему было все равно; он гордился своей матушкой, которая допоздна засиживалась за шитьем, и это после того, как целый день трудилась в таверне. Она была из тех женщин, что скупы на ласковые слова, но зато доказывают любовь делом.
Поговаривали, что Клода в младенчестве уронили и он сильно ударился головой, потому и получился таким странным. Но Валери считала это сущей глупостью. Клод — прекрасной души человек, добрый и честный, любит и людей, и животных. Просто он, вместо того чтобы болтать как все, предпочитает слушать и мотать на ус, вот только со стороны при этом выглядит рохлей. Жаль, правда, что он не имеет привычки стирать свои носки. Хоть бы маму попросить догадался...
Они с Роксаной оба были конопатыми, но Клоду веснушек досталось гораздо больше, даже на губах проступали.
Люди считали Роксану и Клода рыжими, вот только Валери совершенно не понимала почему. Ей думалось, что это просто от недостатка воображения. Сама она сравнивала цвет их кудрей с цветом солнца в начале заката, часов эдак в шесть вечера. Или с цветом водорослей на самом дне озера. Валери с детства завидовала этой парочке — в ней проглядывало нечто особенное, некая божественная отметина.
Клод и Валери молча шагали и слушали девичью болтовню о гостях из соседних деревень — должны приехать юноши и помочь с заготовкой сена. Но Клоду скоро стало скучно, он повернул назад и быстро зашагал к центру Даггорхорна.
Однако, когда девушки приблизились к кузнице, их словно подменили. Выправилась осанка, участилось дыхание, в глазах появился блеск. Валери хмурилась, поглядывая на подруг; вот уж не ожидала от них... Чтобы так ошалеть из-за какого-то парня! Пусть даже его зовут Генри Лазар.
Он был высоким и энергичным, этот Генри... с пшеничного цвета волосами, с открытой улыбкой... Девушки любили смотреть, как он трудится под навесом вместе со своим отцом Адрианом, таким же красавцем. Сегодня кузнецы выправляли оси телег, предназначенных для вывоза урожая с полей. Кому-то нравится стряпать, кому-то — копаться в огороде, а вот Генри обожает возиться со сложными замками, разбирать старые и мастерить новые. Как-то раз он показал Валери несколько замков, которые сам же и изобрел, и все были разными: один круглый, другой квадратный, третий похож на кошачью голову, четвертый — на перевернутый домик. Были среди них черные, а были и золотистые; у некоторых сквозь позолоту проглядывала матовая чернота.
Валери непринужденно помахала рукой молодому мастеру, в то время как ее подруги примолкли и, с застенчивыми улыбками глядя в землю, прошли мимо. Только Люси присела в реверансе. Генри улыбнулся и покивал.
Роза, шедшая позади всех, в последний момент посмотрела прямо в глаза Генри и задержала свой взгляд настолько, что парень почувствовал себя неловко.
Но остальные девушки старательно делали вид, что Генри им совершенно безразличен, и даже снова принялись болтать. Они были очень близки друг к другу и потому чувствовали: если бы одна из них призналась в своем увлечении, это сделало бы ее уязвимой для насмешек. Кроме того, пока девушки молчали, каждой отчего-то верилось, что Генри достанется ей, и никому другому.
Валери недоумевала, почему сама она совсем иначе смотрит на молодого кузнеца? Конечно, он очень хорош собой, такой сильный и добрый, но это вовсе не вызывает желания кокетничать и заигрывать с ним.
— Надеюсь, подружки, вы не забыли, кого мы нынче ждем в гости, — поддразнила Валери девушек.
— Да, и среди них наверняка будут красавчики! — поспешила добавить Люси. — По закону больших чисел.
Девушки переглянулись и, взявшись за руки, запрыгали на месте. Они ведь были свободны на всю ночь.
А в Даггорхорне ночь свободы означала все, что угодно.

3

Было еще достаточно раннее утро, и на поля падал приглушенный розовый свет, отчего они выглядели такими дивными — даже ступить боязно, а ну как порушишь красоту? Сидя на копне сена, Валери и ее подруги видели, как топчутся на краю луга, пришедшие из села мужчины. Небось, глупо себя чувствуют, но никому почему-то не хочется сделаться губителем чуда. Однако работа есть работа, и в конце концов к ней приступили.
Косцы как один взмахнули косами, и тут послышался стук колес. На прошлой неделе в селе была свадьба, и она произвела огромное впечатление на подруг Валери. Сейчас девушки невольно думали о том, не сулит ли приезд гостей серьезнейшие перемены. А вот мужчины постарше, уже усердно трудившиеся на лугу, слишком хорошо знали: каким бы замечательным ни был парень, он никогда не сумеет оправдать ожидания той, кто выберет его в мужья.
Телега, дрогнув, остановилась; тащившая ее лошадь была черным-черна на светлом фоне долины. Пока помощники из соседних весей спрыгивали на землю, девушки встали с копенки и отряхнули юбки, готовясь к встрече. Юноши были молоды и полны сил, и Валери радовалась за своих подруг, просто ошалевших от волнения. Но почему-то она знала, что для нее самой никого не найдется среди приезжих косцов. Слишком уж они просты, эти ребята. Каждому из них чего-то не хватает...
Мужчины, отходя от телеги, прикрывали глаза от косых лучей солнца. Они несли свернутые одеяла, на плечи были наброшены куртки.
Глаза тех, кто помоложе, неробко рассматривали девушек. Гости прекрасно знали правила игры. Какой-то особо пылкий косец остановился перед замершей Роксаной; она даже дышать перестала, боясь разрушить особую атмосферу...
— Привет! — Парень улыбался во весь белозубый рот, старался понравиться.
Он не заметил, как Пруденс ущипнула Роксану.
— Привет, — ответила та.
Люси скромно потупила взор, зато Роза постаралась выпятить грудь, и без того рвавшуюся из корсета.
Глаза Пруденс вспыхнули, взгляд метнулся от стоявшего перед ней парня к другому, взвешивая их плюсы и минусы. У первого уж очень мосластые руки и ноги, зато отличная кожаная сумка... Красавице так хотелось сделать удачный выбор!
Как только парни отошли, девушки бросились друг к другу, едва не столкнувшись лбами.
— Их так много! — воскликнула Роксана, встряхивая головой и с шумом выпуская из груди воздух.
— Ровно столько, сколько нужно. — Пруденс уже отметила для себя тех, кто поинтересней.
— Всем по одному и несколько для меня. — Роза плавно колыхнула бедрами.
— Валери, ты уверена, что у нас есть чай? — вмешалась Люси, несколько остудив возбуждение подруг.
— Да.
Люси глянула на нее с сомнением, отлично зная забывчивость сестры.
— Да-да, уверена. — Валери похлопала по своему узлу.
Девушки принялись обсуждать своих избранников, совершенно не думая о том, что молодые люди могли иметь и собственное мнение по этому вопросу. Пруденс казалось, что она вполне заслуживает того парня, который подошел к Роксане, потому что ведь это она, Пруденс, первая завела с ним разговор. Валери подумала, что это слишком грубо, однако Роксана не стала спорить — ей приглянулся другой юноша, более смирный, не такой выскочка.
Люси показала на одного из косцов, как раз проходившего мимо, весьма осанистого.
— А вот этот, Роза, будет твоим мужем!
— По крайней мере, я не намерена влюбляться в стригаля овец вроде моего деда.
Благодаря заостренным чертам лица Роза частенько выглядела сердитой, но на самом деле она имела очень покладистый характер.
Роксана вдруг сочла необходимым упомянуть об отсутствующей персоне.
— Ой, да кого это заботит? — сказала она, тряхнув рыжими локонами. — Генри все равно красивее их всех.
— Но ты же знаешь, что он не собирается жениться на ком-нибудь из нас, соседок, — вспылила Пруденс, как это с ней иногда бывало. — Мы для него слишком бедные.
Тут подруги увидели, что к ним направляется староста Рив, наблюдавший за косьбой, и побежали на луг, чтобы стаскивать граблями скошенную траву в ровные рядки для просушки. Валери очень хотелось разделить волнение подруг — ведь это, наверное, просто здорово, вот так переполняться радостью в ожидании флирта. Но как ни старалась девушка, она не смогла проникнуться интересом к любовной теме.
Зато Пруденс это вполне устраивало. «Тем больше выбора у меня», — думала она, поглядывая на мужчин.
Потом Пруденс заметила приближение еще одной телеги, и это было настолько неожиданно, что красавица даже не успела предупредить товарок. Но девушки, конечно, и сами увидели вновь прибывших. Люси подняла голову, делая вид, что продолжает работать, возя граблями по одной и той же кучке травы. Роза вытерла вспотевшее лицо изнанкой юбки, а Роксана смахнула со лба волосы, уже повлажневшие от пота и сырого воздуха.
Лошадь остановилась, колеса замерли в колдобине. Валери заметила, как с телеги спрыгнули несколько не слишком молодых мужчин. Но она не присматривалась, продолжая мерно взмахивать граблями с широкими зубьями, поскольку косцы уходили все дальше. Зато ее подруги поедали незнакомцев глазами.
Валери и сама не поняла, что заставило ее снова поднять голову. Много лет спустя, вспоминая этот миг, навсегда изменивший течение ее жизни, она говорила себе: да просто захотела посмотреть, вот и посмотрела. На самом же деле ее как будто кто-то похлопал по плечу, требуя взглянуть.
Она увидела потрясающе красивого молодого брюнета.
Облик он имел весьма необычный. Одетый во все черное, был чем-то похож на коня, которого невозможно укротить...
У Валери сперло дыхание.
«Мы с Питером в тот день были на лугу, то гонялись друг за дружкой, то собирали огромные бледные грибы, у них пыльные угольно-черные пластинки снизу, такие мягкие и хрупкие... При виде этих грибов у меня почему-то сжимался желудок. Мы совершенно выбились из сил к тому времени, когда добрались до площади и начали играть с другими детьми в шарады, а я никогда не была в них сильна. Я безнадежно терялась, никак не могла вспомнить, на котором слоге мы остановились, на втором или третьем, и которое это слово — третье или пятое, и вообще, позвольте, сколько тут всего слов?..
Но тут откуда ни возьмись появился отец Питера, дернул его за руку и сказал: «Мы должны уехать. Сейчас же». А где-то за его спиной раздавались крики: «Мошенник! Подлец! Вор!»
Питер оглядывался, когда отец тащил его за собой. Селяне гнались толпой, каждый размахивал тем, чем успел вооружиться. Какой-то разгневанный крестьянин несся с зажженным факелом в руке и вопил: «Вот-вот, убирайся отсюда! И никогда больше не возвращайся!»
Они сразу же покинули село, и больше Валери не встречала Питера. Но теперь...
«Наверное, я сошла с ума, — подумала Валери. — Ведь прошло десять лет. Я давно сдалась, я пыталась убедить себя, что Питер умер; я перестала искать в пыли нарисованные им стрелы. Неужели это тот самый человек? Невозможно... Или возможно?»
Ее подруги, тоже обратившие внимание на загадочного гостя, тревожно переглянулись. Он не был похож на остальных, он был как пурпурное сияние пламени, как та часть огня, что наиболее прекрасна и наиболее опасна. Он шел через луг, опустив голову; он явно не желал ни с кем встречаться глазами.
Люси, заметив неподвижный взгляд сестры, подбросила перед ее лицом пучок травы. Но Валери не очнулась.
Она двинулась в сторону парня. Неужели это действительно Питер? Но тут на нее наткнулся староста, ходивший по кошеному и некошеному, и велел оставаться в своем ряду. Валери мельком подумала, уж не заподозрил ли Рив чего, не заметил ли, как необычно она отреагировала на вновь прибывших: щеки покраснели, взгляд сделался неподвижен, словно она забыла обо всем на свете... Валери стало стыдно, и она взяла себя в руки. Нет, все это ерунда. Она просто удивилась, ее охватила тоска по другу детства, по тем радостным дням, которые они провели вместе...
Это просто мальчик, с которым она играла, только теперь он старше. Или все же не он?
Староста продолжал выкрикивать команды, сначала отрывисто, затем перешел к подробным наставлениям. Валери следила за тем, как Питер — если это Питер — бросил на землю свой видавший виды мешок, затянутый ветхой веревкой. И начал мерно взмахивать тяжелой косой, умело срезая траву. Он прижал подбородок к груди, будто прятал лицо.
Валери так бы и смотрела на него, но между ними возник самый мускулистый из косцов, уже снявший рубаху; казалось, его тело состоит из одних шаров, как цветная капуста. А когда богатырь наконец удалился, между рядами снова замаячил староста. Валери могла лишь мельком видеть объект своего внимания. Ладонь, крепко сжавшая рукоять косы... гладкая оливковая голень... крепкая скула... Парень полностью погрузился в ритм движений. Он просто работал. Он покрылся потом. Его мускулы двигались без остановки.
Наконец Валери удалось рассмотреть его как следует. Ну конечно, это Питер. Теперь уже никаких сомнений. У нее даже сердце екнуло, хоть и прошло столько лет. Тогда, давно, была просто невинная влюбленность, такое случается с детьми, но теперь... теперь Валери ощутила нечто совсем иное.
Валери вернулась мыслями к тому времени, когда они с Питером частенько устраивались между корнями Большой Сосны и подолгу разговаривали, лежа на животе. После карабкались наверх и рассматривали окрестные села, до которых вполне могли бы добраться за день, если бы им захотелось покинуть Даггорхорн.
Вот только потом Питер действительно ушел.
И теперь Валери ужасно хотелось очутиться рядом с ним, заново познакомиться, выяснить, много ли осталось от прежнего Питера. Уйдя в свои раздумья, Валери продолжала смотреть на брюнета, как вдруг он повернулся к ней и поднял голову. Их взгляды столкнулись в воздухе, где витали клочья травы. Парень приостановился, но в его темных глазах ничего не отразилось. А потом он отвернулся.
Неужели не узнал? Неужели забыл? Или он уже принадлежит какой-то другой девушке?
Валери замерла, держа грабли наперевес, забыв опустить их на землю.
Может, подойти к нему?
Но парень уже снова взмахивал косой, быстро и уверенно, — как будто ничего и не случилось. И сталь посвистывала, рассекая траву... Питер работал. И больше не поднимал головы.

4

— Валери!
Она стояла на коленях, обвязывая медового цвета сноп, когда услышала над собой уверенный мужской голос.
Он помнит...
Валери застыла, не в силах поднять голову.
— Валери?..
Она наконец медленно повернулась, но увидела всего лишь Генри Лазара, который протягивал ей старый кувшин с водой.
— С тобой все в порядке?
— Я уж было подумал, не оглохла ли ты от тяжелой работы. — Темные брови красавца кузнеца насмешливо вскинулись.
— А... нет, — запинаясь, пробормотала Валери.
Она не обратила внимания на воду, зато потянулась к медной колотушке, которую Генри держал в другой руке, и прижала ее к лицу. Металл был восхитительно прохладным.
Валери огляделась: косцов окутали облака золотистой пыли. Валери старалась как-то обойти Генри, чтобы лучше видеть работающих. Но кузнец, к сожалению, топтался рядом, закрывая от нее Питера.
Девушка почувствовала, что ее жар перетек в медь. Но когда протянула ставшую ненужной колотушку Генри, тот рассмеялся. Валери провела ладонью по лицу — на пальцах остался след. На каждой щеке чернел круг сажи.
— Ты сейчас похожа на китайскую куклу.
Валери и сама не ожидала, что ей понравится это сравнение.
Решив не пачкать носовой платок, девушка вытерла лицо рукавом. Она знала, что вода была для Генри всего лишь поводом прийти на луг, он просто хотел побыть с людьми. Очень уж высокое положение в селе занимала семья кузнеца, и Генри устал вынужденно держаться особняком. Но тут она опустила взгляд на новые кожаные башмаки, такие гладкие, что в них все отражалось, — и сочувствия к Генри как не бывало. Покупать дорогущую обувь, когда соседям и есть-то нечего... Ох уж эти бессердечные богатеи.
— Я и сам понимаю, это неприлично, — с робкой улыбкой сказал Генри, и Валери сообразила, что он уловил ее взгляд и угадал мысли. — Понимаю и стыжусь, но что поделать, если мне их бабушка подарила...
«И все равно это не оправдание!» — воинственно подумала Валери.
Девушка забеспокоилась: а вдруг Питер заметил, как она разговаривала с Генри? Но тот как будто вообще ничем не интересовался, он даже ни разу не поднял головы.
Кузнец пробормотал, что надо и другим дать воды, и пошел вдоль ряда. Все девушки, забывшие о работе, когда залюбовались Генри, тут же снова занялись сноповкой. Но Валери еще не раз ощутила на себе его взгляд. Молодой человек знал о ее непростом характере, знал, что иногда она не желает ни с кем общаться и уходит в себя.
По Даггорхорну бродил слух, будто бы Валери в детстве встретилась с Волком, отчего совершенно изменилась. Сама она об этом ничего не рассказывала, на расспросы не поддавалась. Однако село есть село, в нем нельзя ничего сохранить в тайне.
Да, Валери не похожа на других, но Генри и себя не считал обычным селянином. И ему казалось, что они — двое одиночек — могли бы жить вместе...

* * *

Полуденное солнце ослепительно сверкало в центре небосвода. Оно так пекло луга и поля, что от них даже пахло гарью. Прячась от жестокого жара, косцы устроились на обед в ближней рощице — как всегда, отдельно мужчины, отдельно женщины.
— Нет, ты только взгляни на меня! — Роксана покружилась на месте, и подсохшая трава посыпалась с нее, как конфетти. — Я себя чувствую настоящей коровой!
— Не поэтому ли ты вся в сене? — Роза нахмурилась, выдергивая былинки из кудрей подруги.
— Да перестань ты вилять бедрами! — буркнула Пруденс. — Или хочешь, чтобы парни считали тебя малолетней дурочкой?
Валери, наблюдая за Питером, который обменивался шутками с мужчинами, окружившими бочонок с водой, почти не слышала голосов подруг; они звучали для нее как куриное кудахтанье. Девушка долго, не торопясь вытирала руки об юбку. В очереди к воде Питер склонился над своим мешком, высматривая что-то внутри. А потом поднял голову и поймал взгляд Валери. Как быть? Сказать ему что-нибудь, рукой помахать? Но ее будто паралич разбил, она стояла и ждала, глядя Питеру в глаза. В них вдруг что-то мелькнуло... Неужели узнал наконец?
Косец, стоявший за юношей, подтолкнул его. Питер перебросил мешок через плечо и быстро зашагал мимо мужчин, забыв о воде и еде.
Одна из девушек потянула Валери за юбку, и она неохотно опустилась на траву, провожая Питера взглядом.
На крутом берегу к нависшей над рекой ветке кто-то привязал веревку. Теперь на ней раскачивались селяне, подстрекая друг дружку окунуться в студеную воду.
— Эй, Генри, давай! — крикнул кто-то.
Генри спрыгнул с обрыва, крепко держась за веревку, и пролетел по широкой дуге. А потом, разжав пальцы, поднял тучу брызг и в несколько гребков, стуча зубами от холода, доплыл до берега. Там носилась собака, яростным лаем выражая свое недовольство. Генри прикрикнул на псину, однако та не желала замолкать или уходить, а выпускать из воды человека — и подавно. Тогда замерзший кузнец решил ее припугнуть и неловко замахнулся. Но тут наконец собаку унял ее владелец, им оказался один из нездешних косарей. К нему неторопливо подошли еще несколько мужчин; утомленные работой на жаре, они сутулились и слегка волочили ноги. И только один из спустившихся к воде гостей, темноволосый парень, стоял выпрямившись во весь свой немалый рост.
Генри узнал его мгновенно.
У кузнеца екнуло сердце. Решив, что надо уединиться и немножко подумать, он набрал полную грудь воздуха и погрузился в воду, заставил окружающий мир исчезнуть. Потом открыл глаза и увидел вокруг зеленую муть. Течение было небыстрым, и Генри позволил себе повиснуть в воде, впитывая энергию реки. Он и рад бы навсегда остаться в этом тихом мире, где нет умерших матерей. И тех, кто матерей убивает. «Вот и останусь...»
Но легкие были другого мнения. Они сначала запротестовали, потом потребовали воздуха и наконец пригрозили взорваться.
Голова Генри появилась над водой. Он моргнул, стряхивая капли с ресниц. Потом посмотрел на берег — и снова моргнул, не веря своим глазам.
Приглашенные работники ушли.
И Питер вместе с ними.
Оставшиеся парни примолкли, оробело глядя на кузнеца. Вокруг стояла тишина, только на соснах неподалеку щебетала птичка. С берега сына манил взволнованный Адриен, но Генри старательно избегал его взгляда. И вместо того чтобы выйти из воды, резко поплыл к середине реки; все его мышцы горели, словно желая лопнуть.
Генри пытался бежать от ужасных воспоминаний о том дне, когда Питер покинул село.
Но даже доплыви он до края света, все равно из памяти не стерлась бы проклятая картина — отец, сильный и мужественный человек, льет горькие слезы над женщиной, которая лежит на дороге...

* * *

При виде насмерть перепуганного Генри Лазара Питера охватила тошнота. Совсем как в тот далекий-предалекий день. Он должен был уйти, не дожидаясь, когда Генри вынырнет. У Питера и причина нашлась — он сказал своим, что пора к ночлегу готовиться, палатку ставить.
И зачем только он вернулся в это село, где случилась ужасная беда? Много лет держался в стороне, и вот...
Питер яростно бил по колу, загоняя его в землю, и немудреная эта работа помогала разобраться в мыслях. «Меня ведь всегда влекло в Даггорхорн, — напомнил он себе — Но прийти я не решался. Не мог преодолеть страх...»
Он слишком любил ее. Любил такой, какой она осталась в воспоминаниях. Конечно, они тогда были детьми. Наверняка Валери уже совсем другая. Так что лучше оставить ее в покое. Просто хранить память о ней, как красивый гладкий камешек.
Когда Питер сел в телегу и поехал в Даггорхорн, он действовал как во сне, его будто влекла неодолимая сила. И странным казалось то, что здесь все осталось на прежних местах: каждое дерево, каждый поворот дороги. И все напоминало ему о девочке, той самой, с огромными зелеными глазами. И она сама тоже была здесь.
Валери действительно изменилась. Она не просто похорошела — ее красота причиняла боль.
Но лучше бы ему забыть о прошлом.
С лугов донесся звук рога. Конец обеденному отдыху, конец воспоминаниям. Пора снова браться за косу.
«Зачем я вернулся?»

* * *

Уставший староста делил людей на пары: женщины должны были утаптывать сено в телегах, а мужчины подавать его наверх. Густая борода Рива от жары стала жесткой, как стальная проволока. Валери посмотрела вперед, на шеренги тугих снопов, потом повернулась влево, к мужчинам, ища Питера. Он стоял в середине очереди. Его горящие глаза смотрели прямо на нее, и пространство между юношей и девушкой как будто раскалилось от этого жгучего взгляда. Валери, совершенно не думая, шагнула в сторону и пропустила вперед нескольких женщин, а потом вернулась в свою очередь. Она должна оказаться в паре с Питером.
Староста шел по проходу между женщинами и мужчинами, хлопая их по плечам, назначая пары. Твердая ладонь коснулась Валери, потом Питера, и хриплый голос пробормотал: «Ты и ты». Равнодушные эти слова для девушки были подобны волшебной музыке, вмиг создавшей между нею и Питером ощутимую связь.
Ее сердце бешено колотилось весь остаток дня, пока они работали рядом. И Валери с наслаждением бралась за сноп, который только что подержал в руках Питер.
Он больше ни разу не посмотрел на нее. Но ведь он рядом, и это значит гораздо больше, чем... Или Валери просто обманывала себя?
Жаль, что староста, подобно челноку, сновал между тружениками и не сводил с них глаз, так что не было ни малейшей возможности поговорить. Похоже, не одна только Валери заметила необычного гостя... или вспомнила его. Каждый раз, когда девушка пыталась наклониться, чтобы сказать с телеги несколько слов, кто-нибудь обязательно мешал этому.
День очень медленно клонился к концу, небо приобрело пыльный, серовато-зеленый оттенок. Староста был неподалеку, стоял на одной ноге, закрутив вокруг нее вторую, и ничего не упускал из виду. Его упитанная темная лошадь время от времени лениво моргала, тоже наблюдая за истосковавшимися по отдыху работниками, потому что больше ей нечем было заняться.
Но все же день закончился. К этому времени взрослые совершенно выбились из сил; безвольно повисшие руки продолжали сжимать орудия труда. Мало-помалу крестьяне приходили в чувство, собирались в толпу, похожую на стаю саранчи; тут и там даже звучал задорный смех, как будто им все нипочем. Дети затеяли играть в салочки — носились, хлопали друг друга, дергали за рубашки; юные тела быстро оправились после напряженного дня.
Пристроив на место последний сноп, Валери увидела, что Питер наклонился к своему мешку, явно собираясь уйти.
Сейчас — или никогда.
— Питер...
Он выпрямился, и его спина показалась девушке похожей на каменную стену. Потом Питер медленно повернулся к ней лицом и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд пронзил Валери, как нож.
Не дав себе ни мига на колебания, Валери спросила:
— Ты меня помнишь?
Он сделал шаг вперед. К ней. И она почувствовала, как между ними вспыхнуло пламя.
— Разве я мог забыть?
Валери ослабела от счастья.
Над скошенными лугами разнесся звук рожка, подавая сигнал к началу праздника.
Питер еще мгновение-другое смотрел в глаза Валери, а потом повернулся и пошел прочь. Валери провожала его взглядом с телеги; вскоре Питер исчез за деревьями.

5

Ниже по реке кто-то из косарей ощипывал кур, небрежно бросая перья на землю. Других птиц уже жарили на костре, то и дело поворачивая длинный вертел. Сочный запах свежескошенной травы, уложенной не слишком аккуратными стожками, будил животные инстинкты, которым усталость ничуть не помеха.
Валери видела, как мужчины выставляют огромные бочки. Порожними они использовались для состязаний, их скатывали по склону холма — кто не трус, залезай внутрь да попробуй удержаться. В такой вот бочке однажды сидели Валери и Питер, прячась от взрослых. Весь внешний мир превратился тогда в неясный гул, с трудом пробивавшийся сквозь деревянную преграду, за которой, хихикая, сидели дети.
Воспоминания Валери о тех днях с Питером сосредоточились в один комочек, гладкий и приятный, как яйцо, которое держишь в кулаке.
«Разве я мог забыть?»
К старым воспоминаниям прибавилось новое.
Кто-то заиграл на флейте — и это была западающая в память мелодия. Отец Валери жевал в такт музыке, демонстративно глотая под трели.
— Полезно для пищеварения, — сообщил Сезар, качнув головой в сторону флейтиста.
За весь день Валери увидела отца в первый раз.
Девушка впилась зубами в куриную ножку, уже вторую. Пруденс завистливо обхватила ладонями тоненькую талию Валери; пальцы соприкоснулись на спине.
— Это несправедливо! — заявила Пруденс.
Роза увлекла подруг в сторону, повела их к берегу реки, чтобы показать старую лодку, спрятанную еще днем в нависших над водой кустах. Лодка выгорела на солнце почти добела, ее бока были в пятнах птичьего помета и коричневых разводах ила.
— То, что надо, — одобрительно кивнула Валери.
Когда шли назад, Валери заметила, что Питер вернулся и что к нему подошел староста.
— Завтра пойдем расчищать сосновый лес, — говорил Рив. — И нам нужны крепкие парни.
— Ты ведь хороший работник, — добавил Сезар.
Валери удивилась тому, что отец решил поучаствовать в беседе, но ей это понравилось.
Питер слушал с сомнением на лице.
— Топор мы тебе дадим, — пообещал староста.
Щеки у него были пухлые, круглые.
Питер вынул из мешка топор и крутанул им в воздухе.
— Свой имеется. Но за рубку деревьев я возьму двойную плату.
Рив согласился, хоть и не без колебаний. Этот парень действительно отменный работник. За день больше накосил, чем любой другой.
— Ладно, договорились. — Староста отвернулся от Питера. — Эй! Мужчины идут к большим камням по ту сторону реки! Женщины останутся на этом берегу!
По традиции мужчины и женщины должны были провести ночь раздельно.
Все шло как обычно, но мать Пруденс слегка беспокоилась. Ведь ее дочь впервые ночует в чистом поле, а поговаривают, давным-давно здесь кого-то загрыз Волк. Не то грудного младенца, не то трех девчушек, отошедших от реки, где купались их родители. А кто-то уверял, что это была женщина, сбежавшая с места ночевки после того, как ее застукали с любовником.
И как всегда, когда речь заходила о Волке, никто по-настоящему не знал, что именно случилось и с кем. Просто все слышали: с кем-то что-то произошло.
— Надеюсь, нам тут ничего не грозит. И все-таки нельзя ли моему мужу остаться с нами? — Мать Пруденс всегда выглядела так, словно собиралась то ли чихнуть, то ли заплакать.
— Мама, — строго сказала Пруденс, — нет никаких причин для беспокойства. Вчера ночью Волк забрал с жертвенника ягненка. Мы себя обезопасили на целый месяц.
— Да все будет в порядке, — проворчала какая-то женщина.
— Ну ладно, девочки... — Мать Пруденс привлекла подруг к себе, чтобы дать им очередное наставление. — Когда ляжете спать, положите башмаки под подушку! Мне совсем не хочется, чтобы ночью их украли.
Девушки кивнули с самым серьезным видом. Они давно привыкли к чудачествам этой особы.
— Эй, погодите-ка, он же еще нам не спел! — воскликнул один из косцов, показывая на приземистого мужчину с массивным носом, свисавшим с лица, точно плод с дерева. — А так хочется послушать.
— Да, спой нам, — приказал староста непререкаемым тоном. — Начинай.
— Я устал, не могу, — заскромничал невысокий.
— Можешь, можешь!
— Ну... разве что попробовать.
Устроившись поудобнее, селяне с наслаждением внимали прекрасной балладе, а голос певца витал над рекой и лесом. Казалось, все вокруг затаило дыхание, обратилось в слух. Валери тоже заслушалась, даже глаза закрыла, но тут вдруг почувствовала, что кто-то сел рядом... Питер. Он был так близко, что его теплое дыхание коснулось девичьего ушка.
— Найди меня попозже.
Валери повернулась и дерзко посмотрела ему прямо в глаза.
— Но как?
С такого близкого расстояния он казался еще прекраснее. Густые темные волосы упали на лоб, закрыв один глаз.
— У меня есть фонарь.
Валери только и могла, что молча кивнуть; ее тело вдруг вышло из подчинения. Прежде чем она совладала с собой, Питер исчез.
После того как мужчины сели в лодки и отправились на другой берег, девушки собрались вместе с матерью Пруденс в палатке. Они сидели кружком и плели венки, дожидаясь, когда наконец задремлет их неугомонная дуэнья. Посреди палатки горел большой фонарь, его узорчатые стекла бросали множество теней на землю и матерчатые стены.
— Чай! — шепнула Пруденс, протягивая к Валери руку.
Охваченная тревогой мать Пруденс не выказывала ни малейших признаков сонливости, тогда как девочкам было нужно, чтобы она не только поскорее уснула, но и не просыпалась при каждом треске горящего хвороста. Валери извлекла из своей сумки мешочек с чаем, взятым у бабушки. Это было отличное снотворное.
Пруденс вышла из палатки и склонилась над угасающим костром; глаза ее сверкнули. Подругам она принесла по кружке обычного чая, а матери подала сонный отвар.
Девочки замерли, дожидаясь, когда та выпьет, и стараясь при этом не выглядеть подозрительно.
— Спасибо, — поблагодарила красавицу ее матушка и поднесла кружку к губам, но тут же поставила перед собой. — Слишком горячий, — поморщилась она.
Девушки переглянулись. Но вскоре женщина своим обычным нервным движением схватила кружку.
Пока она не спеша пила чай, девушки старательно болтали о пустяках. Им казалось, что отвар никак не действует на мать Пруденс. Но прошло еще немного времени, и она свернулась под одеялами.
— Ну, девочки, а теперь всем спать!
Это все, что она смогла выговорить, приподнявшись на локте, прежде чем ее сморил крепкий сон. Вскоре она уже мирно посапывала на травяном ложе. Девушки осторожно подняли полог, высматривая в потемках лагерь мужчин на другой стороне реки. Пруденс громко кашлянула для проверки, но мать даже не шелохнулась. Теперь можно говорить не таясь.
Роксана даже не скрывала волнения.
— Валери, я видела, как Генри сегодня на тебя смотрел!
— Ну, я даже не знаю, что с этим делать! — брякнула Валери. — Я хочу сказать, он очень милый, но...
— Милый? Валери, он богат!
— Да я на все готова, лишь бы оказаться на твоем месте! — мрачно заявила Пруденс. — Ты же не можешь просто так взять и отказать такому жениху!
— Я вообще не смыслю в этом ничего, — вздохнула Валери, вспоминая о том, что она ощутила, увидев Питера. — Интересно, а что люди чувствуют, когда любят?
— Ну, если не знаешь, что при этом чувствуют, значит, ты точно не влюблена! — непривычно жестким тоном отчитала ее Люси.
Валери обиделась. Впрочем, она понимала: Люси с легкостью располагает к себе каждого встречного, но все же она не та девушка, в которую парни влюбляются по-настоящему. Знала Валери также, что это больная тема, поэтому промолчала.
— Тебе, небось, даже не верится, что Питер вернулся? — поспешила Роксана сменить тему разговора.
Она вычесывала пальцами из огненно-рыжих волос последние травинки.
— Отчего же... — Валери обрадовалась помощи, но тут же поняла, что и о Питере она говорить не может. Девушка покачала головой в ответ на собственные мысли. — А ведь и впрямь не верится.
— Он теперь просто чудо как хорош!
— А мне кажется, он похож на настоящего злодея! — Люси взмахнула воображаемой косой, подражая движениям Питера, чем развеселила подруг.
Все они рассмеялись, только Валери промолчала и закрыла глаза.
— А вы не думаете, что он способен убить? — спросила, сделавшись вновь серьезной, Пруденс.
— Кого? — удивилась Роксана.
— Например, женщину.
Роксана испуганно поежилась.
— А я вот просто не могу поверить в то, что ты была его лучшей подругой, — продолжала Пруденс, обращаясь к Валери.
— Они вообще были не разлей вода, — ворчливо проговорила Люси.
Валери удивилась. Люси нынче сама на себя не похожа.
— Нуда, прежде чем он стал убийцей. — Пруденс проговорила это как будто с наслаждением.
Девушки немножко подумали над ее словами. Валери никогда не хотелось узнать подробности происшедшего, ей было страшно. Нет, это был просто несчастный случай, наверняка. Когда Питер и его преступник отец убегали из села, их лошадь испугалась толпы, гнавшейся за ними с факелами, понесла и сбила мать Генри. Валери знала об этом только в общих чертах, она тогда была слишком мала, чтобы рассказывать ей в подробностях, а позже все как воды в рот набрали, тема стала запретной. В Даггорхорне всегда было так. Мало ли что с кем случалось... Нужно просто пережить беду, а не болтать попусту. Но Валери знала, что Генри так и не смог оправиться.
— Погодите-ка, — сказала Пруденс, засовывая руку в свой мешок. — У меня кое-что есть.
Это было пиво из дубовой коры, которое ее отец варил у себя в хлеву.
— Я решила, что он и не заметит пропажи двух-трех склянок, — усмехнулась Пруденс.
Роза без малейших колебаний хлебнула крепкого напитка.
— Говорят, от этого можно ослепнуть, — хмуро произнесла Люси, беря склянку.
Валери попробовала и тут же сплюнула.
— На вкус как прокисшая овсянка.
Пруденс возмущенно уставилась на нее. Правда, ей и самой это питье было не особо по нраву, но услышать такие слова о пиве, сваренном отцом!
— Отлично, нам больше достанется, — огрызнулась она.
— Роксана? — Роза протянула подруге бутылку, заранее зная ответ.
— Я тоже боюсь ослепнуть, — отказалась Роксана и тут же виновато добавила: — Иначе бы обязательно выпила.
— Твое дело, — пожала плечами Роза.
Осмелев от хмельного, она высказала то, что уже давно рвалось с языка:
— Валери, может, Генри и смотрел на тебя, вот только дотронулся он до моего плеча, когда в церкви мимо проходил на той неделе.
— Как именно дотронулся? — тут же спросила Роксана.
— Очень даже нежно. — Роза продемонстрировала на Валери и с наивной горячностью спросила: — Как по-вашему, это был флирт?
— Думаю, да! — поддержала ее Роксана.
Люси порозовела. Она всегда смущалась, если девицы заводили разговор о парнях.
— Тебе же все равно придется время от времени иметь дело с мужчинами! — поддела ее Роксана. — Ну, давай выкладывай. Наверняка кого-нибудь из наших мальчиков находишь особенно интересным...
Вконец застеснявшаяся Люси рассмеялась, но со слезами на глазах и поспешила спрятать лицо, опустив голову на сестрины колени.
Болтовня девушек затихала по мере того, как ночь становилась все темнее и темнее. Но им было хорошо вместе и без разговоров; подружки прислушивались к звукам, доносившимся снаружи.
Валери посмотрела на Люси, которая задремала на ее коленях, подложив ладонь под щеку. Забавно, но иногда Валери чувствовала себя так, словно старшей сестрой была она...
— А вы когда-нибудь представляли себе, — заговорила Роза, наклоняясь вперед, — как выглядит Генри...
— Ты о чем? — Роксана растерянно наморщила курносый веснушчатый носик.
— ...Без одежды?! — брякнула Роза.
— О-о! Нет! А ты?
Роза хитро улыбнулась и отбросила назад волосы.
— Да уж наверное, представляла, раз спрашиваю.
Разумеется, воображение Розы вместе с Генри нарисовало еще и потрескивающий очаг, пышные меха и большие кубки с вином.
— Я однажды видела отца... — заговорила Пруденс.
Сидевшие рядом девушки подались к ней, заинтригованные и немножко испуганные, и зашипели, призывая остальных говорить потише. Этак ведь и мать Пруденс можно разбудить.
Люси очнулась от дремы как раз в тот момент, когда Валери увидела сигнал Питера — огонек, смутно мигавший на другом берегу реки.
— Пошли!
Люси посмотрела на Валери и спросила, сонно щурясь:
— Что за спешка?
Она хорошо знала свою сестру. Слишком хорошо.
— Так будет лучше, — быстро ответила Валери. — Мы тут только время зря теряем. Надо перебраться на тот берег, пока чай действует.
Девушки переглянулись, потом посмотрели на холодную реку, чьи волны настойчиво бились о берег. Валери была права. Пора отправляться.

6

Когда лодка скользила вниз по течению, девушкам, энергично работавшим веслами, и в голову прийти не могло, что Валери ведет их не абы куда. Свет фонаря уже погас, но Валери успела крепко запомнить, в какой стороне он сиял.
Роксана держалась за борт и нервно глядела на смутные проблески убегавшей назад воды. Река напоминала черную кровь, но девушка старалась убедить себя, что это больше похоже на сок черники.
Пруденс не могла упустить такой возможности. Она резко качнула лодку, и Роксана с криком упала на скамью.
Высокая красотка расхохоталась, в ее глазах вспыхнуло недоброе веселье. Возмущенная Роксана плеснула в подругу водой.
Девушки увидели три костра между деревьями выше на берегу и налегли на весла. Челн помчался к берегу, словно одинокая птица.
Конечно, девушки понимали, что это может не кончиться добром, но старались гнать подобные мысли. Они были молоды и свободны и считали, что их затея стоит риска.
Валери, снова увидев вспышку фонаря, повернула лодку влево. Та резко качнулась, и Люси упустила весло. Пытаясь его достать, она подалась слишком далеко за борт, лодка накренилась, и в нее хлынула вода.
Девушки завизжали, когда влажный холод коснулся ног... и тут же сообразили, что теперь их непременно заметят.
— Прыгнем в воду и перевернем лодку! — быстро сказала Валери. — Спрячемся под ней!
Она и сама порой терялась в сложной ситуации, но всегда знала, что нужно делать, когда терялись другие.
Девушки набрали полные легкие воздуха и прыгнули в воду, одновременно переворачивая лодку вверх дном. Поднырнув под нее, поплыли дальше. Юбки окутывали их, словно саваны, и мешали двигаться.
Подруги чувствовали себя ужасно. Волосы мокры, одежда тоже — а сколько было затрачено усилий, чтобы получше выглядеть в глазах парней! Теперь девушки барахтаются во мраке, и никто их не видит, и даже сами они не видят друг друга.
И вдруг все это показалось невероятно смешным, и смех, как ни пытались подруги его удержать, вырвался наружу, в ночь; девушки даже взвизгивали, их голоса звучали в перевернутой лодке, как в огромной морской раковине.
Валери взяла на себя роль старшей.
— А ну-ка, молчок!
Девушки утихли и обратились в слух: не раздадутся ли на берегу подозрительные звуки. Пруденс подняла брови — ее удивила непривычная командная нотка в голосе Валери.
Через минуту-другую, не услышав ничего особенного, Валери решила, что опасения были напрасны.
— Ну вот, мы почти добрались. Опрокидываем лодку... Раз, два, три!
Валери произнесла это куда резче, чем было необходимо. Лодка с шумом перевернулась и легла на воду днищем. Толкая ее и чувствуя себя ужасно глупо в невероятно тяжелых юбках, девушки побрели по мелководью к берегу. Каждый шаг давался с большим трудом.
— Эй, сюда! — громко прошептали с берега.
Девушки вглядывались в темноту, но разобрать, кто их окликнул, не удавалось. Каждая гадала, не ее ли это приятель пришел на помощь.
Но сначала нужно было привязать лодку к дереву.
Наконец подруги окончательно выбрались на сушу, и Валери завертела головой, высматривая Питера. Неподалеку горели огни, и девушки двинулись к ближайшему. Люси шла первой, но вдруг она резко повернула назад, шепча:
— Там отец Розы!
— Эй! Кто это? — крикнул один из собравшихся у костра.
— Ой, извините... — откликнулась Люси, подражая голосу старухи.
Девушки старательно горбились, изо всех сил сдерживая смех.
Юноши, должно быть, сидят у следующего костра...
Но когда подруги подошли к нему, Валери пригляделась к парням сквозь роящиеся искры и поняла, что Питера здесь нет. Зато другие работники обрадовались нежданным визитерам и устремились навстречу.
— Эй, девчонки, вы никак заблудились?
— Да!
— И как же вы сюда попали?
Девушки переглянулись. Неужели не понятно?
— Э-э...
Люси осенила идея.
— Ну, видите ли, мы всегда останавливаемся на этом берегу, когда ночуем в поле...
Это была просто вопиющая ложь. Девушки не то что на этом берегу не ночевали, они вообще ни разу не ночевали вне дома.
Но молодые люди поверили легко:
— Мы только рады...
Девушки тоже не огорчались. Эти парни, возможно, и не семи пядей во лбу, но зато веселые и добрые. Они засмеялись, разглядев, в каком состоянии одежда девушек, но в их смехе не было ничего обидного, и они даже старались не таращиться на Розу, блузка у которой изрядно сползла с груди, выставив напоказ слишком многое. Но Роза и не подумала возвращать блузку на место.
Пока подруги сушились у костра, Люси плела венки из осоки и клевера, ловко действуя коротковатыми пальцами.
— Здесь совсем нет цветов, — негромко пожаловалась она, ни к кому в особенности не обращаясь. — Придется обойтись этим.
С делом она справилась довольно быстро.
Потом тот парень, который предназначался то ли для Розы, то ли для Пруденс (смотря кого из девушек спросили бы), извлек откуда-то маленькую скрипку. Он был не слишком хорошим музыкантом, но это не имело ровно никакого значения. Девушки слушали его, костер потрескивал, время от времени выбрасывая в воздух хлопья пепла, летевшие всем в глаза.
Босоногая Роза танцевала рядом со скрипачом, и ее юбка взлетала, когда она пыталась увлечь за собой подруг, а темные волосы, высохнув у костра, заблестели. Пруденс и Роксана, держась за руки, нерешительно приблизились к Розе. Все было бы куда проще, подумала Роза, если бы они вместе с ней хлебнули пива. Люси подошла к подругам и водрузила каждой на голову венок. А потом вернулась на свое место и тоже надела венок, хотя и считала, что он получился некрасивым.
— Это ты мигал нам фонарем? — шепнула Роза скрипачу, давая понять, что ей он вполне может довериться.
Но парень не понял, о чем она спрашивает.
— Мигал фонарем? Где?
Роза надула губки. Похоже, это и впрямь не он.
Девушки и юноши были слишком заняты друг другом, чтобы заметить, как Валери тихо отошла от костра и исчезла в темноте.

* * *

Валери осторожно пробиралась по темному лугу, задевая руками высокую траву с сухими и жесткими колосками. Когда она проводила пальцами по стеблю снизу вверх, трава была гладкой, но стоило руке двинуться в обратном направлении, как былинка уподоблялась острому ножу.
Девушка остановилась и вгляделась в черную пустоту, но ничего не увидела и не услышала. Валери никогда не боялась одиночества и частенько даже сама его искала, но вот такое ожидание заставляло ее чувствовать себя глупой и жалкой. Внезапно она возненавидела себя, возненавидела Питера. Она повернулась и пошла назад, к костру, мысленно твердя, что никогда больше не позволит себе очутиться в таком дурацком положении. И тут она заметила мигание фонаря в лесу. Валери резко вздохнула — и ее решимость растаяла еще до того, как сердце успело сделать следующий удар.
Валери ступила под лесной полог — и вокруг внезапно все ожило. Зачирикали какие-то птицы, зажужжали невидимые насекомые, сплетая свои трели в дивную симфонию. Девушка ощутила слабый аромат ночного леса, услышала, как похрустывают под ее ногами сухие листья...
Но свет фонаря исчез.
— Питер? — шепотом позвала Валери.
Девушка осторожно сделала еще несколько шагов, гадая, не привиделся ли огонек и не так ли она в самом деле глупа, как ей подумалось несколько минут назад.
А потом она почувствовала, как что-то тяжелое и влажное ткнулось ей в спину. И ощутила легкое дуновение. У Валери перехватило дыхание.
— Эй... — пробормотала она, оборачиваясь.
Это был влажный бархатистый лошадиный нос. А над лошадью смутно вырисовывалась фигура Питера, небрежно державшего поводья.
К Валери потянулась рука, и девушка приняла ее. Ладонь была мозолистой и теплой. Питер крепко сжал пальцы Валери, и девушка, не успев опомниться, очутилась на конской спине позади седока, и ее тело прижалось к его телу. Валери осторожно обвила его руками, но тут же вцепилась изо всех сил, потому что лошадь тронулась с места. Впрочем, шла она медленно и осторожно, как будто ступала по острым лезвиям. Валери то и дело склонялась вперед вместе с Питером, когда он замечал слишком низко нависшие ветки. Они не обменялись ни словом.
Валери вдруг поняла, что ей совсем не хочется знать, каков он, этот новый Питер. Это и ни к чему, и гораздо лучше вообще не задавать себе подобных вопросов.
А потом Питер нашел то, что искал, — неведомо кем протоптанную тропинку. Валери крепко держалась, потому что теперь он пустил лошадь легким галопом, и они мчались сквозь лес, стремительные и свободные. Тело юноши было так близко... и Валери припомнила тот нервный ток, который пробегал по ней, когда они с Питером были совсем еще маленькими и носились по лесу — только ветер свистел в ушах. И это ощущение сохранилось, но теперь оно значило куда как больше.
Частый топот копыт заглушал биение сердца Валери, ветер трепал ее волосы. Лошадь скакала все быстрее, и наездники будто слились с нею; кажется, еще миг, и все трое взовьются в воздух...
Но вскоре Питер повернул назад. Лошадь пошла шагом, а всадники прислушивались к ее тяжелому дыханию, все еще не нарушая глубокого молчания.
Но тут тишину пронзил крик:
— Эй, да это же моя коняга! А ну, отдавай!
Надо же, а Валери и в голову не пришло, что лошадь может не принадлежать Питеру... Девушка улыбнулась в темноте своим мыслям. Питер и в самом деле опасный человек.
— Я подожду здесь, пока ты ее вернешь, — негромко сказала она.
— Не отходи далеко, — попросил Питер, спуская Валери на землю.
И пока Валери наблюдала, как удаляется силуэт всадника, в груди у нее что-то сжалось и шевельнулось, будто затеяло пустить корни и прорасти...
Может быть, именно так и ощущается любовь?
Валери попыталась вспомнить тело Питера, снова почувствовать его. От этого опасного парня, от этого конокрада пахло дымом и кожей. Девушка ждала его возвращения, гадая, что же будет дальше.
Услышав громкий треск валежника, она оглянулась. Но ничего не увидела и посмотрела вверх, на сплетение ветвей. В нем заметно сгущалась тьма, а выше висели облака, таявшие на глазах, превращавшиеся в ничто. Но два облачка удержались по обе стороны луны.
И только тут Валери заметила и осознала, что луна — полная. И красная.
Девушка озадаченно смотрела на светило. Но ведь полнолуние было прошлой ночью, так что... Она похолодела, когда поняла, что это значит... Именно об этом поговаривали старики, но не слишком уверенно. А на расспросы отвечали уклончиво: мол, по-настоящему никто ничего не знает. Просто они слышали, что это дурной знак вроде черной кошки или разбитого зеркала.
Кровавая луна!..
Вдали раздался чудовищный рык.
Валери мгновенно рванулась с места, помчалась из леса к речному берегу, где уже поднялся отчаянный переполох; люди метались, словно шмели, в поисках надежного укрытия.
Наконец все бросились к реке, набились в лодки и начали бешено грести, чтобы поскорее очутиться в селе. Валери видела, как Роксана и Роза в панике бросились в воду, чтобы добраться до лодки. Но там уже сидели несколько косцов, свободного места почти не осталось. Поднимая брызги босыми ногами, Валери побежала по мелководью к подругам.
— Девочки, подождите!
— Залезай скорей! — Роксана схватила ее за руку и потянула за собой.
— Погоди! А Люси где?
— Они с Пруденс уплыли первыми, — ответила Роксана, настойчиво подталкивая Валери к лодке, уже развернувшейся по течению.
— Да сядете вы или нет? — резко спросил один из косцов, упирая весло в речное дно.
В его голосе не осталось никакой любезности. Как только Валери очутилась в лодке, гребцы вовсю заработали веслами. Девушка посмотрела на покинутый берег. Там оставалась одна лодка, и она была не слишком набита людьми. «Питеру найдется место», — сказала себе Валери, хотя тревога бешено пузырилась в груди.

* * *

— Полнолуние было вчера ночью, — настойчиво возражая кому-то, произнес незнакомый голос у телег, в которые все спешили забраться.
Староста успел подготовить телеги и теперь ждал, когда опустеют все лодки. Наконец он дал знак трогаться, и дружно загрохотали деревянные колеса. К счастью, путь был недолог. И вот уже мужчины спрыгнули на землю и с шумом затворили ворота Даггорхорна.
— Но нам же сегодня нечего опасаться!
— О чем ты?! Кровавая луна!
Когда телега довезла Валери до центра села, там уже собралась толпа жителей, они растерянно переговаривались между собой.
Старики жарко спорили о том, сколько раз на своем веку они видели подобную луну — не то два, не то целых три.
А когда телега наконец остановилась между домами, раздались громкие крики:
— Ночь Волка! Ночь Волка! Все по домам!
Валери спрыгнула с телеги и бросилась к своему дому, надеясь, что Сьюзет проспала всю эту суматоху.
Мать уже поджидала ее на веранде, кутаясь в синюю шаль. Она держала в руке свечу, и неровный свет упал на девушку.
Увидев дочь, Сьюзет несказанно обрадовалась:
— Ох, слава богу!
Она быстро спустила лестницу.
— Матушка?..
Валери немного робела: а вдруг матери уже известно, что они с Люси удрали из женского лагеря?
— Девчонки, отец с ног сбился, вас разыскивая!
— Прости, мама... — Похоже, Сьюзет ничего не знала.
— Где Люси?
— Она ушла с Пруденс.
Валери была довольна своим ответом. Ведь она сказала чистую правду и при этом не вызвала у матери подозрений в том, что дочери совершили предосудительный поступок.
Сьюзет еще раз всмотрелась в дорогу и наконец кивнула.
— Ладно, думаю, отца это успокоит. Отправляйся в постель.

* * *

Лежа на чердаке, Валери чувствовала себя странно; ей не хватало присутствия рядом Люси. Девушка прислушивалась к шуму дождя. Он быстро перерос в ливень, потом посыпались градины, да так стремительно, что не успеваешь различить отдельную, пока она в воздухе. Приближалась зима, и дождевая вода была холодной, а гром ревел, как разгневанный бог. Валери думала о Питере. Потом вспыхнула молния, и снова все окутал мрак. Сквозь тучи проглядывала луна, ее красный свет пачкал небеса.
В эту ночь Валери приснилось, что она летает.

7

— Я помню это с тех пор, как была совсем еще ребенком, — рассказывала Сьюзет, опускаясь на низкий табурет. — Мне было одиннадцать, когда я впервые увидела кровавую луну. В ту пору я сходила с ума по одному мальчику. Это было так романтично... — Она по-девчоночьи намотала на палец прядь густых длинных волос. — Конечно, если бы не было так ужасно.
Валери, погруженная в собственные мысли, не слушала. Утром, когда нужно заниматься множеством домашних дел, тревоги прошедшей ночи казались несущественными, а паника беспричинной.
Вымешивая неподатливое тесто, Валери думала то об одном, то о другом. Мне незачем беспокоиться о Питере, решила она, потому что он, похоже, знает что-то такое, чего не знают прочие.
Валери догадывалась, что Питер мог бы открыть ей немало тайн, многое рассказать о мире. Наверное, он способен придавать форму разным вещам, подобно тому как в детстве вырезал фигурки святых из дерева. Но, напомнила себе Валери, он ведь явился сюда только на время косьбы... А ее семья никогда не позволит ей быть вместе с ним из-за его прошлого.
Валери всем своим весом налегла на тесто, без причины осерчав... А может, и не без причины — ее раздражало однообразие работы и то, что в такой прекрасный день она вынуждена оставаться дома. Накануне был последний день осени, сегодня — начало зимы. Утром Валери проснулась оттого, что замерзли оголившиеся ступни. Но ей это нравилось. А теперь она прислушивалась к голосам, звучавшим на улице, но не могла угадать, кому они принадлежат, пока не услыхала смех. Это был дерзкий и звонкий голос Розы. Валери напрягла слух: интересно, пришла ли вместе с Розой Люси? Старшая сестра куда лучше, чем Валери, управлялась с выпечкой и обычно не отказывалась помочь, закончив собственные дела. Но на этот раз Люси позволила себе отдохнуть, оставшись ночевать у Пруденс.
— Впрочем, не важно, — закончила свой рассказ Сьюзет, поняв наконец, что дочь ее не слушает. — Пожалуй, мы уже достаточно печенья приготовили. А твое тесто оставим на потом, — добавила она, посмотрев на непривлекательного вида кирпич, который получился у Валери.
Девушка мыслями вернулась к увиденному нынче ночью сну, пока Сьюзет заворачивала в мягкий белый лоскут десяток горячих овсяных печений и сыр. Валери могла бы даже сказать, каков вкус у этого сна: резкий и необычный, как тот лимон, который ей довелось попробовать на ярмарке.
— Валери, я отнесу мужчинам обед, а ты на кухне приберись и пол подмети обязательно. А потом, — добавила Сьюзет усталым тоном, — будь так добра, сходи за водой.
— Хорошо, схожу, — кивнула Валери, быть может, чересчур торопливо.

* * *

Валери стояла у колодца и выбирала веревку. И представляла, как дает Питеру напиться прохладной воды, как его глаза смотрят на нее поверх кружки... Воображая этот восхитительный процесс, Валери позволила своему телу расслабиться... и ее пальцы разжались. Ведро устремилось вниз, гремя о каменную стенку. Девушка ахнула и едва успела поймать конец веревки. А потом перевела дух и осторожно вытащила бадейку с водой наверх.
И зашагала в лес, туда, где стучали топоры и так сладко пахло свежей щепой.
Староста был не из тех, кто упустит возможность нанять опытных работников, раз уж они оказались в селе. Эти лесорубы свое дело знали туго, они работали как один и даже одеты были похоже. Только Питер выделялся среди них. Черную рубашку он снял, и его крепкий загорелый торс поворачивался с каждым сильным и метким ударом топора. Валери, прислонившись к дереву, залюбовалась. Было что-то греховное в том, чтобы видеть его вот таким... но в то же время и правильное. Ведь Валери уже казалось, что Питер принадлежит ей.
Валери обрадовалась, когда увидела, что остатки обеда, приготовленного ее матерью, валяются на земле. Сьюзет уже побывала здесь и ушла.
— Ох уж эти акации! Чистое наказание! — обратился Питер к старосте, показывая на колючие кусты. — Топором их не взять, схожу за пилой.
Он воткнул топор в лежавшее рядом бревно и отошел за пилой.
Валери бросилась к оставленному без присмотра топору, схватила его и спряталась за деревом.
Ближайший дровосек остановился на миг, занеся топор над плечом, и покосился на Валери. Потом улыбнулся и прижал палец к губам, обещая помалкивать.
Валери тоже улыбнулась. Но тут заметила, что кое-кто не слишком усердствует в работе. А именно Сезар, расположившийся под деревом с бутылкой в руке. Глаза у него были совсем пустыми. Он не глядя зачерпывал ложкой овощное рагу из миски и частенько промахивался.
Валери привычно отвела взгляд. Опять ее отец в стельку пьян и совершенно бесполезен. Но он же был отличным дровосеком и охотником, сильным и честным... Был. А теперь он причина великой гордости Валери и великого стыда. Эти чувства одновременно и такие похожие, и такие разные...
Ожидание затягивалось — и что же могло так задержать Питера? Наконец он вернулся и сразу посмотрел в ту сторону, где пряталась Валери. Кровь в ее венах побежала быстрее. Она могла бы с уверенностью сказать, что Питер рад ее приходу, но когда он приблизился, она увидела хмуро сдвинутые брови. Парень не спешил поздороваться с ней.
Что-то не так. Не мог же он рассердиться за спрятанный топор... Это было бы совсем не похоже на Питера.
Он повернулся и пошел в густые кусты, где никто бы не смог его увидеть. Валери выскочила из своего укрытия и побежала за юношей. В холодном воздухе его густые волосы так пересохли, что почти не соприкасались между собой, и Валери подумалось: она могла бы пересчитать все до одного...
— Питер...
Он заставил девушку замолчать, прижав палец к ее губам. Валери не поняла выражения его лица и даже возмутилась слегка; не очень-то ей по нраву покорность. Но в тот момент она была слишком счастлива, просто таяла рядом с Питером, и потому сразу же забыла про свою обиду.
— Почему ты такой грустный?
Валери уловила в своем голосе кокетство. Но причиной его была радость; сердце девушки как будто собиралось расцвести.
— Верни топор.
— А что ты мне за это дашь?
Питер шагнул к ней, но она отступила к сосне. Он подошел очень близко, но не коснулся Валери. Но слишком уж серьезным было выражение его лица, чтобы продолжать игру. Девушка сдалась и возвратила топор, попутно скользнув пальцами по теплому мужскому телу.
— Валери... — Теперь он стал грустен. — Тебе не сказали, я вижу.
— Ты о чем?
Валери улыбнулась. Когда Питер тревожился, он становился еще красивее. Девушка подумала, что и она, наверное, пребывала бы в постоянной тревоге, если бы считала себя изгнанницей, отверженной.
— Не сказали чего? — нетерпеливо переспросила она.
— Недавно я слышал разговор твоих родителей. — Питер коснулся пальцем прорехи на шве ее голубого платья.
— И?.. — быстро произнесла Валери, натягивая разорванную ткань на плечо.
Она никогда не проявляла особой заботы о своей одежде.
— Валери, Валери... — Питер уже понимал, что должен ей все сказать. И придвинулся чуть ближе. — Тебя отдают замуж.
Его рука опустилась. Валери напряженно смотрела прямо перед собой и видела загорелую кожу Питера.
— За Генри Лазара. — Ему нелегко было произнести это имя.
Валери показалось, что в ее желудок упала скомканная мокрая тряпка.
— Нет, — пробормотала она, не желая верить. — Нет, нет! — повторила она, все так же глядя на его грудь.
Питер молчал: как бы хотелось сказать Валери что-нибудь приятное...
— Это невозможно! — воскликнула Валери.
— Но это так. Говорю тебе, все уже решено.
Решено?
— Я, наверное... А что, если... Я не знаю, как...
В голове у Валери все путалось, бессвязные слова вылетали сами собой, разум отчаянно искал возможность разорвать нежданную связь с Генри.
— И что же нам делать? — произнесла наконец Валери, прислонясь спиной к сосне.
Питер прошелся взад-вперед около нее, его лицо мятежно потемнело.
— Ты хочешь за него замуж? — спросил он наконец, останавливаясь.
— Знаешь же, что не хочу.
— Знаю ли? Знаем ли мы с тобой друг друга? Ведь все было так давно. Я очень изменился, я уже не тот, что прежде.
— Ты совершенно тот же, — уверенно возразила Валери. — Мы оба прежние.
Она понимала, что глупо позволять столь сильному чувству созреть столь быстро... Но так уж получилось. Ей казалось совершенно естественным быть рядом с Питером. Валери взяла его руку и крепко сжала.
Лицо Питера смягчилось.
— Ладно, тогда... тогда у нас только один выход, — сказал он, глядя вдаль, на серебристые торфяники почти у самого горизонта.
Валери смотрела на него и ждала продолжения. Она выглядела спокойной, но ее ум бешено работал, перебирая возможности.
— Я имею в виду побег, — пояснил Питер, когда в голове у Валери возникла та же самая мысль, но еще не успела как следует оформиться. Он подступил к девушке и теперь почти касался лбом ее лба. — Ты могла бы сбежать вместе со мной, — повторил он, на этот раз улыбаясь, широко и в то же время мрачно, как умел только он один.
Улыбка Питера как будто говорила о том, что он готов совершить любой поступок, совершенно не интересуясь последствиями. Валери очень хотелось стать частью его независимого, невозмутимого мира.
— И куда мы направимся?
Губы Питера коснулись ее уха.
— Куда только пожелаешь, — ответил он. — К морю, в большой город, в горы...
Куда угодно. Вместе с ним.
Питер чуть отодвинулся и всмотрелся в ее лицо.
— Ты боишься.
— Нет, не боюсь.
— Но готова ли ты бросить дом? Оставить родных? Всю свою прежнюю жизнь?
— Думаю, да... Что угодно, лишь бы с тобой, — услышала Валери собственный голос и поняла, что говорит чистую правду.
— Что угодно?
Валери только притворилась на миг, будто задумалась. На самом деле она уже решила окончательно.
— Да... — едва слышно произнесла она.
— Да?
— Да.
Питер помолчал, впитывая ее ответ.
Донеслось фырканье лошади, потом скрип тележных колес, но они не прислушивались к посторонним звукам, сосредоточась друг на друге. Вокруг словно никого не было. Казалось, сама судьба подталкивает их.
— Если мы действительно хотим это сделать, надо уходить прямо сейчас, — сказала Валери, словно прочитав мысли Питера.
— Да, у нас будет в запасе полдня, пока кто-нибудь не сообразит, что мы сбежали, — согласился Питер, дерзко улыбаясь.
— Ну так пошли!
— Я тебя увезу!
Он взял ее за руку и увлек туда, где стояла в ожидании запряженная в телегу лошадь. Валери бросила бадейку, и вода выплеснулась на землю.
«У нас с Питером будет свой дом, и фруктовый сад, и рядом речка, чтобы вместе купаться. А в полдень над домом будет висеть солнце, а по вечерам будут петь птицы...»
Чем быстрее она бежала, тем ярче становилась эта картина.
Валери ощущала себя бесконечно свободной и невесомой, как будто она вдруг стала пушинкой одуванчика, плывшей в потоках воздуха.

* * *

Тихий, спокойный Клод всегда замечал то, чего не замечали другие. Он видел, что ветви деревьев трепещут на ветру, как крылья, что пшеница колышется, словно морские волны... Он видел то, что скрывалось в тенях, и то, что таилось за тенями.
Клод серьезно относился к тайнам и пытался их разгадать. Вот только мир слишком щедр на чудеса и диковины — жизни не хватит, чтобы познать хотя бы малую их толику. Юноша прямо-таки заставлял себя не вникать во все подряд. Однако сосредоточить внимание на чем-то одном было чрезвычайно трудно — потому что все остальное тоже требовало к себе внимания.
Клод нес мешок из сыромятной кожи, в который собирал те ягоды и цветы, чьи краски считал особенно восхитительными. Он умел не только замечать, но и мастерить.
Сегодня он соорудил высоченное пугало, увенчав его широкой старой шляпой. Костяком послужил тонкий крест из туго связанных пучков сена, а голову Клод изготовил из снопика пшеницы. Юноша обошел вокруг своего творения, похлопывая его, ожидая ответа, пробуждая к жизни. Клод глубоко верил в волшебство и себя считал волшебником.
Он достал из кармана самодельные карты Таро. Вместо красок сгодились добытые на кухне темный уксус и вино, свекольный сок и морковные выжимки. Однажды в селе побывал коробейник с картами Таро; Клод хорошенько их рассмотрел и запомнил, а потом сделал такие же себе. Несмотря на бедную палитру, удались они на славу, и каждая казалась оконцем в чужой, таинственный мир. Клод извлек одну из-за головы чучела; он любил фокусы и не упускал возможности потренироваться.
Юноша спохватился: надо же, так увлекся, что напрочь забыл о времени, а меж тем тусклое утро уже сменилось ярким светом разгорающегося дня. Он побрел к дому, на ходу тасуя колоду.
Вдруг из нее выпала луна и закувыркалась на ветру. Клод погнался за беглянкой, щурясь от яркого солнца, и вскоре очутился возле поля.
Пшеница здесь была примята и испачкана кровью.
Клод уловил в подвижном воздухе нечто особенное, вроде вкуса или запаха, недавно посетившего это место зла. А еще он понял, что опоздал.
Он робко последовал за картой, приближаясь к чему-то ужасному. Шаг, еще шаг... идти все страшнее и страшнее... Клод пошатнулся и замер.
То, что он увидел, было чудовищным. Истерзанная плоть, грязный подол желтого платья... Карта Таро лежала картинкой вверх возле неподвижной руки.
Клод несколько мгновений смотрел на нее, окаменев от ужаса, а потом помчался к селу, спотыкаясь о торчавшие из земли корни и камни. Забытое чучело покачивало на ветру головой, видя все и не видя ничего.

* * *

Забираясь на телегу, Валери остро ощущала свободу, наполнившую ее тело. Она как будто оставалась видимой, но незаметной, подобно цветку, затаившемуся в высокой траве.
Весь мир принадлежал ей, и вокруг сияла красота. Красота была в спутанных волосах Питера, в шершавом борту телеги под ладонями, в блеске замасленных кожаных вожжей под солнцем.
Баммм!
Баммм!
Баммм!
В третий раз звон церковного колокола повис в воздухе, и все вокруг замерло. Кто-то из селян умер... Валери тоже застыла.
Баммм!
Четвертый удар разбил тишину вдребезги.
Валери и Питер переглянулись, сначала растерянно, потом — в ужасе. Потому что они поняли.
Четвертый удар мог означать только одно: нападение Волка.
Валери прежде не слышала четырех ударов, кроме того случая, когда они с Питером сами это проделали.
А сейчас четвертый удар прозвучал, и девушка поняла: жизнь уже никогда не вернется в прежнее русло.

Часть вторая
8

Запыхавшийся Клод остановился на крыльце шумной таверны, зная, что ему туда путь заказан. Через окно он видел здоровенные подсвечники, а в них свечи толщиной с бревно. Видел столы, сколоченные при помощи деревянных гвоздей и покрытые царапинами и вмятинами — уже и не счесть, сколько десятилетий посетители стучали кружками по этим доскам. Видел, как подвешенные к потолку стеклянные бутыли с вином роняют на столы круглые темно-красные отсветы. Клод все это замечал, но знал, что не сможет выразить в словах. Он вообще боялся, что у него пропал дар речи. Но надо было что-то делать. Поэтому он просто шагнул в дверной проем и замер, ожидая, когда на него обратят внимание.
Маргарита, мать Клода и Роксаны, трудилась в поте лица, разнося сразу по два подноса, по одному в каждой руке, и ловко уворачиваясь от нахальных пьяниц.
Пробегая мимо сына, она приостановилась лишь на мгновение.
— Я занята!
Она оставила Клода топтаться у дверей; юноша выглядел так, словно его ударили.
Шум в таверне стоял оглушительный. И Клод, не зная, что делать, боясь, что его никто не захочет слушать, закричал изо всех сил.
Клод был далеко не красавец. Лицо старого человека, глубокие морщины от крыльев носа к углам рта, кожа в пятнах. Людям это не нравилось, они думали, что все это — внешние знаки, говорящие о несовершенстве души. И никто не хотел к нему прислушиваться.
Маргарита ринулась на крик.
— Да как ты смеешь?! — возмутилась она.
Клод тяжело дышал, чувствуя, как веснушчатое лицо заливает краска. Решив, что он сейчас уйдет и не причинит неприятностей, Маргарита отвернулась.
Клод с силой дернул ее за юбку.
— Проклятое отродье, — пробормотала Маргарита.
Таверна затихла в изумлении: Клод повел себя уж слишком неожиданно и дерзко. Он и сам обмер, пораженный собственным поступком.
Кто-то хихикнул, и через мгновение тишину сменил дружный грубый хохот. Но Клод знал, что за смехом люди скрывают страх. Даже родная мать смотрела на него с подозрением, как на чужака, будто не могла взять в толк, откуда он такой взялся.
Клод подумал, может ли и Волк вот так же устрашиться при виде его?
Паренек вдруг почувствовал, что его покинули силы. Он даже решил уйти и уже было шагнул к двери, но снова резко повернулся. Клод хотел сказать: «Люси лежит на пшеничном поле, она убита и изуродована».
Но сумел выдавить из себя лишь одно-единственное слово:
— В-волк...
И его услышали.
А вскоре зазвонил колокол.

* * *

По мере того как Валери приближалась к стремящейся куда-то толпе жителей села, колокол звучал все громче, каждый раз отмеряя по четыре удара. Люди спешили как могли.
— Не верьте мальчишке! — говорил кто-то.
— Да кто ему поверит? Мы все отлично знаем, что за двадцать лет Волк ни разу не нарушил мира! — кричал другой, заглушая шум голосов. — Клод, наверное, заметил где-то бродячую собаку, вот и устроил переполох!
Дети бежали со всех ног, цепляясь за матерей. Всем хотелось поскорее узнать, из-за чего шум-гам. Люди боялись пропустить что-нибудь важное или интересное, ведь сельская жизнь на такие вещи скупа.
Валери обгоняла жителей Даггорхорна, уже зная, куда они спешат. На поле собралась изрядная толпа. Когда люди увидели Валери, они притихли и расступились. Валери услышала, как за спинами мужчин всхлипывает какая-то женщина. Серые и коричневые плащи пока не позволяли рассмотреть, что происходит в середине толпы, но она заметила Роксану, Пруденс и Розу. Побледневшие девушки вцепились друг в друга.
— Что там? — резко спросила Валери.
Подруги повернулись к ней, не размыкая боязливых объятий.
Никто не осмеливался сказать ей правду.
Толпа еще немного раздалась, и тут Валери наконец увидела отца и мать. Она поняла все еще до того, как Роксана решилась произнести:
— Твоя сестра.
Валери бросилась вперед и упала на колени перед бездыханным телом Люси, в отчаянии схватилась за сухие стебли примятой пшеницы. Прикоснуться к сестре она в этот миг не могла.
Люси была в своем лучшем платье, но оно, изорванное и испачканное, уже не прятало наготу. Роскошные волосы, накануне вечером тщательно заплетенные в косу, теперь разметались по на земле грязными прядями.
На голове Люси удержался венок. Валери сняла с себя шаль и прикрыла покойницу. А потом взяла руку Люси и прижала к своей щеке. И тут она почувствовала, что в холодном кулаке зажаты клочки бумаги... Сестра как будто отдавала ей свою последнюю тайну.
Это было похоже на изорванную записку, но разобрать буквы не удалось. Валери сунула обрывки в карман.
Рука Люси была влажной от росы и липкой от крови. И Валери наконец отдалась горю, накрылась им, словно толстым одеялом, и все вокруг куда-то уплыло, затихло...
Потом Валери ощутила чью-то руку, дерзко коснувшуюся ее в присутствии мертвой сестры. Девушка не желала уходить — а что, если Люси еще не покинула свое тело? Кто знает, как скоро это случается?
Ее пришлось оттаскивать. Колени Валери были бурыми от крови и земли, слезы потоком лились из глаз...
А с неба падал первый снег.

9

Через час дом уже был так набит людьми, что стало невозможно дышать. Валери чувствовала себя опустошенной, как пересохшая тыквенная бутыль.
Каждый член ее семьи переживал горе сам по себе. Казалось, мир внезапно стал совершенно другим, хоть и лишился одного-единственного человека... Вокруг все по-прежнему: поперек комнаты тянется веревка, провисшая под тяжестью постиранного белья, на полке подсыхает печенье. Все в точности как перед уходом сестер.
Сьюзет стояла у двери и глядела на улицу — у нее не было сил видеть то, что находилось внутри. Свежий снег бил по глазам стеклянным блеском. У Валери в голове бродили тяжелые мысли. Что испытывает сейчас мать? Может, разочарование? Ведь из двух дочерей ушла навсегда более красивая, более послушная... более любимая.
В другом конце комнаты Сезар, запрокинув голову, приложился к своей фляжке. Он страдал в одиночестве, отказываясь слушать слова утешения даже от Сьюзет. Валери жалела, что он так суров с самим собой. Наверное, корит себя за то, что не сумел защитить свою девочку.
Вокруг суетились плакальщицы. Они бормотали мягкие вкрадчивые слова, пустые и ненужные. Такие же бесполезные речи они вели в любом доме, где поселилось горе.
— Она теперь в лучшем мире.
— Хорошо, что у вас осталась Валери.
— Вы вполне можете родить еще...
Клод и несколько девушек одевали тело Люси, старательно обмыв его. Их подташнивало, когда они поднимали тяжелые конечности. Закутывать Люси в полотно, украшать ее цветами — это им казалось чем-то непристойным и оскорбительным.
Валери держалась поблизости, но молчала и не шевелилась. Подруги и рады бы ее поддержать, но они не знали, как это сделать. В конце концов Валери оставили наедине с ее печалью.
Пришедшие в дом соседи чувствовали, что надо бы поговорить о покойнице, но что тут скажешь? Они думали о Люси, и, наверное, этого было вполне достаточно. Люди перешептывались по углам, не в силах сосредоточиться на беде, потому что их тревожила приближавшаяся ночь. Кровавая луна должна сегодня взойти опять, во второй раз, в этом уверены самые древние старики. Мужчины поглядывали на своих дочерей, гадая, кто из девушек может оказаться следующей жертвой.
— Но п-почему Волк ненавидит нас? — спросил наконец Клод, и все тут же зашикали на него.
Простой вопрос. Вот только никто не мог на него ответить.
Роксана кашлянула, и этот тихий вежливый звук как будто заполнил всю комнату.
Напряжение разрушил стук в дверь.
— Это Лазары...
Валери едва расслышала слова матери. Как и подруги, она повернулась к двери. В комнату вошли все три поколения — престарелая мадам Лазар, ее сын, вдовец Адриен, и его сын Генри. Роза осторожно улыбнулась младшему Лазару, но молодой кузнец высматривал Валери. Однако та не глянула ему в лицо, она даже отступила назад. Генри почтительно поклонился, не пытаясь приблизиться к ней.
Он знал, что Валери не из тех, кто охотно показывает свои чувства.
Валери остро ощущала и присутствие Генри, и матушкино недовольство таким поведением дочери. Ей хотелось сказать гневные слова о том, что за нее все решили без ее согласия... но она поняла, что не сможет это сделать.
Да и не время.
Она вопросительно посмотрела на отца, и тот кивком разрешил ей уйти. Валери поднялась на чердак, туда, где они с Люси всегда спали в одной кровати. И осторожно потрогала васильки, которые сестра, так любившая все украшать, повесила над своей стороной постели.
Валери казалось, что от горя ее кожа страшно натянулась и стала чересчур тонкой, малейшее неосторожное движение, и лопнет. Легкие будто опустели, и набрать в них воздуха никак не удавалось.
Мадам Лазар, войдя в дом Сьюзет с осуждающей миной на лице, осторожно подняла руку и пригладила свои седые волосы. Старая женщина давно успела забыть, каково это — находиться среди чужих людей; оно и к лучшему, потому что ее неподвижный взгляд многим внушал боязнь. Селяне недолюбливали мадам Лазар, в особенности им не нравилось то, как от нее пахло. Чем-то вроде смеси крахмала и чеснока.
— Я весьма сочувствую вашему горю, — сказала старуха ошеломленной, надломленной Сьюзет.
Адриен подошел к Сезару, чтобы пожать руку несчастному отцу Люси. Старший кузнец был все еще красив, правда, несколько грубоватой красотой, и морщин на его мужественном лице было пока не слишком много.
— Люси была хорошей девушкой, — сказал он.
Слово «была» ударило по нервам Сезара. Он еще не смирился с утратой. За ним водилась привычка заливать спиртным все, что ему не нравилось, но в этот раз... Сьюзет, посмотрев на мужа, покачала головой, и Сезар прекрасно понял, что это значит: убери свою флягу!
Клод, то ли желая поучаствовать в событиях, то ли из озорства, продемонстрировал свой фокус с картой, выудив ее из-за уха мадам Лазар. Она оттолкнула юношу.
Карта отлетела в сторону.
Мадам Лазар взяла предложенную кружку, поднесла к губам и сделала вид, что никакого Клода вовсе не существует.
Валери, не желая видеть происходящее внизу, сидела на краю их с Люси кровати, вдыхая запах сестры, запах единственного человека, которому доверяла безоглядно. Она знала, что этот запах скоро исчезнет.
Валери сдвинула доску на потолке. Там был тайничок; из него девушка достала кустик лаванды, завернутый в лоскут, и вспомнила, как ходила в лес с Люси и матерью. Они шли мимо полей, где тонкие стебли пшеницы колыхались под ветерком, и добирались до поляны, сплошь фиолетовой от лаванды. Собирали ее, пока не краснели от раздражения пальцы, и Люси складывала цветы в подол юбки. А Сьюзет никогда не забывала прихватить с собой целебную мазь для рук.
Отвлекшись от воспоминаний, Валери снова глянула вниз, в главную комнату. Доносились голоса, но девушка не старалась вникать в разговоры. Появлялись новые лица, кто-то, наоборот, уходил. Валери смотрела как будто сквозь людей, ей трудно было поверить, что все они реальны. Девушка погрузилась в гул, голоса словно текли вокруг нее...
Внизу лежало тело ее сестры, неподвижное, как предмет обстановки.
Все жители Даггорхорна сочли своим долгом нанести визит несчастной семье и сказать последнее «прости» усопшей. Но при этом они слегка смущались, как будто подглядывали за чем-то очень интимным, — и все старались не задерживаться в доме.
Сьюзет сидела на низком табурете у огня. Валери заметила, как мать окинула Генри долгим взглядом. Что-то беспокоило Сьюзет, она нервничала, когда молодой кузнец оказывался поблизости. Можно было подумать, что она хочет заполучить парня для себя, а не для дочери.
Валери легла на бок — и вдруг на нее волной накатил сон, подхватил и унес куда-то...

* * *

Девушка проснулась и вспомнила, как они еще совсем недавно играли с Люси по вечерам. Валери притворялась Волком, она кралась в сумерках за сестрой и рычала, а потом прыгала на нее. То, что для родителей было вопросом жизни и смерти, для маленьких девочек было просто забавой. Однажды, доведя сестру до слез, а потом утешая, Валери вдруг поняла: в ней есть нечто разрушительное, даже предательское. Но после того как их козочку Флору принесли в жертву Волку, она больше не пугала Люси.
Валери долго терзала себя воспоминаниями, ковырялась в старых ранах. Наконец она снова посмотрела с чердака вниз. Лазары еще не ушли, а ее подруги задремали на табуретах. Она увидела свою мать, сидевшую в одиночестве у стола, — Сьюзет казалась смирившейся в зловещем сиянии единственной свечи. Заметив дочь, Сьюзет встала и пошла к ведущей на чердак лестнице.
— Даже в такое тяжелое время у нас есть хорошие новости, — сказала она, поднявшись наверх; ее голова находилась вровень с плечами Валери.
— Мне уже сообщили, что я должна выйти замуж за Генри Лазара. Ты мне только скажи, это что, правда? — спросила девушка.
Изумленная Сьюзет быстро взяла себя в руки.
— Да, Валери, — произнесла она фальшиво-радостным тоном, вертя в пальцах свое обручальное кольцо. — Да, это правда.
Валери показалось, что она сейчас умрет. В этот тяжкий момент девушка осознала, насколько сильна ее любовь к Питеру, который куда-то подевался в суете страшного дня. Валери страстно мечтала воссоединиться с ним, хотя и чувствовала себя немного виноватой — ведь погибла ее сестра.
— Матушка, мне кажется, не стоит говорить об этом сейчас.
— Да, ты права, — грустно согласилась Сьюзет. — Момент неподходящий. Ну, будет время...
Она осторожно погладила дочь по голове. Голос Сьюзет странным образом и ранил Валери, и успокаивал.
— Но как бы то ни было, Генри теперь твой жених, — добавила мать. — И ты должна спуститься к нему и выслушать соболезнования.
Валери сверху вниз посмотрела на Генри и увидела озабоченность на его добром, красивом лице.
— Да я ведь его почти не знаю.
— Узнаешь. Для того и существует брак.
Но Валери не хотела этого, она просто не могла.
— Не сейчас, матушка.
Сьюзет решила немного нажать на дочь.
— Тебе следует знать кое-что... Я совсем никаких чувств не питала к твоему отцу, когда выходила за него замуж. Мое сердце принадлежало другому человеку. — Валери во все глаза уставилась на мать. — Да, но его матушка никогда бы не позволила нам быть вместе. И что же ты думаешь? Со временем я полюбила твоего отца, и он подарил мне двух замечательных дочерей. А теперь спустись. Пожалуйста.
— Я же сказала — нет! — огрызнулась Валери, подавив рвавшийся наружу вопрос.
Сьюзет слишком хорошо знала свою дочь, чтобы спорить с ней, когда она в таком настроении. Женщина осторожно сошла по лестнице, надев на лицо любезную маску — вот этому Валери так и не смогла научиться.
Генри наблюдал снизу за трудным разговором матери и дочери. Он повернулся к Сезару.
— Идем с нами в таверну, — предложил молодой человек, обнимая хозяина дома за плечи. — Пусть женщины выплеснут свое горе без нас, не будем им мешать, — добавил он со своей обычной деликатностью.
Адриен явно обрадовался возможности сбежать из гнетущей атмосферы. Он, хоть и был добрым человеком, не принадлежал к тем, кто открыто демонстрирует свои чувства. Валери знала, что старший кузнец всегда очень хорошо относился к Люси и что ее смерть наверняка заставила его вспомнить тот день, когда погибла его жена. Конечно, ему сейчас нелегко.
Генри вежливо кивнул, глядя на чердак, после чего надел свой длинный кожаный плащ и следом за отцом вышел на веранду.

* * *

— Просто поверить не могу, что ее уже нет...
Валери наконец спустилась к телу Люси. У нее не осталось слез, внутри была лишь бескрайняя пустота.
Сьюзет убирала со стола. Никому сейчас не хотелось есть. Подруги посидели рядом с Валери, но почти ничего не сказали. Однако им необходимо было хоть чем-то занять руки, чтобы не чувствовать себя совсем уж бесполезными в этом доме.
Роксана стала перебирать длинные шерстяные платья Люси. Пруденс, втайне жаждавшая заполучить овчинную шубку, нежно поглаживала мягкий мех, надеясь, что кто-нибудь предложит взять эту вещь.
— Как же так получилось, что никто ничего не заметил минувшей ночью? — внезапно нарушила молчание мадам Лазар. И повернулась к Валери. — Ты разве не была с ней?
Валери как раз принялась вплетать ленты в волосы сестры и отвечать старухе не стала. Она все думала о тех клочках бумаги, которые сжимала в руке мертвая Люси; обрывки не складывались в целое, а то, что было на них написано, сильно пострадало от росы. Это, конечно же, какая-то записка. Может, приглашение на встречу? Если да, кто его прислал?
Мир вокруг Валери пошатывался и вращался, и она просто не могла сосредоточиться на лице мадам Лазар; да и все остальные проплывали перед ней, как карусельные лошадки...
— Ее заманила туда зверюга, — высказалась убитая горем Сьюзет, которой не слишком хотелось, чтобы гости начали обсуждать подробности несчастья.
— Она ведь с тобой была. — Роксана повернулась к Пруденс. — Я точно знаю, видела ее в твоей лодке.
— Да, она села в нашу лодку, а потом сказала, что должна встретиться с тобой.
— Не понимаю, зачем ей было так говорить? Это же неправда! — Роксана покачала головой.
— Может, на самом деле она спешила на свидание с молодым человеком? — чуть язвительно предположила Пруденс.
— Моя дочь не интересовалась молодыми людьми, — сразу возразила Сьюзет.
— Она очень даже интересовалась моим внуком, — заявила мадам Лазар. — Постоянно ходила мимо нашего дома и вертелась вокруг Генри, как щенок. И если она прознала, что Генри обручен с ее сестрой...
Мадам Лазар умела говорить так, что ее слова впивались в мозги и всем тут же начинало казаться, что она просто читает вслух их собственные мысли.
— Наверное, это разбило ей сердце, — с грустной мечтательностью произнесла Роксана.
— И тогда она решила, что лучше умереть, чем жить без него, — добавила Роза восторженным шепотом. — И сама пошла искать Волка...
— Нет, — сурово отрезала Сьюзет. — Это просто немыслимо.
— Она никогда ничего не говорила мне о своих чувствах, — подумала вслух Валери, и ей тут же показалось, что она предает сестру.
Как она могла быть настолько слепа? Ее сестра любила Генри, но любила молча, никому в этом не признаваясь. «Знала ли она о помолвке? Может быть, случайно услышала, как родители обсуждали? — Валери решила, что такое вполне возможно... — Но ведь мы всегда были вместе — как же нелегко было Люси сохранить свою тайну... Могло ли родительское решение действительно разбить ей сердце?»
— Не тревожься, бедная малышка, — сказала мадам Лазар, которую, похоже, не слишком заботила смерть Люси. — Я знаю, что ты горюешь о сестре, но Генри давно уже интересуется именно тобой. Ты... ты всегда была такой хорошенькой!
Она протянула руку, чтобы погладить Валери по щеке; движения мадам Лазар напоминали движения паука.

* * *

Сьюзет не терпелось распрощаться наконец с гостями, но тем не менее, заслышав скрип лестницы, она вышла на веранду, чтобы встретить вновь прибывшего; дверь она тотчас захлопнула за собой, чтобы в дом не залетел снег. Едва увидев темноволосую голову, она сразу пожалела о своей опрометчивости: не надо было выходить. Конечно, она сразу узнала его, несмотря на все прошедшие годы.
— Это для Люси, — тихо сказал Питер, державший в руках золоченую свечу, чей огонек трепетал на ветру.
— Уходи!
Питер ожидал подобной реакции и был к ней готов.
— Я хочу отдать ей дань уважения, — возразил он, изо всех сил стараясь быть вежливым.
Ведь эта женщина горевала о погибшей дочери.
— Догадываюсь, зачем ты явился, — сказала Сьюзет, придерживая дверь рукой. — Я только что лишилась одной дочери и не хочу потерять вторую.
— Послушайте...
— Она — все, что у меня осталось, — сказала Сьюзет. — А ты ничего не можешь ей предложить.
Питер прекрасно знал, что она права, что Валери заслуживает лучшего. Но не мог отказаться от нее.
— У меня есть ремесло. Я занимаюсь тем же, чем и ваш муж.
— Да, и уж кому, как не мне, знать, сколько зарабатывают дровосеки.
Питер хотел было возразить, но Сьюзет его остановила:
— Генри Лазар — это ее единственная надежда на обеспеченную жизнь.
Питер заглянул в полные страдания глаза Сьюзет; ее слова проникли в самую глубь его души. Он действительно не мог предложить Валери достойное будущее...
— И если ты вправду любишь мою дочь, — продолжала Сьюзет надломившимся голосом, — то уйдешь и оставишь ее в покое.
Они долго смотрели друг на друга, и в глазах у обоих отражались противоречивые чувства. Питер сдался первым. Он отступил, гневаясь на Сьюзет за то, что она его прогоняла, и на себя — за то, что вполне ее понимал.
Сьюзет вернулась в дом, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Надо сказать гостям, что это заходил один из приезжих рабочих, чтобы выразить соболезнования.
Спускаясь по лестнице, Питер вдруг осознал: кроме боли и разочарования в его душе затаилось еще и нечто такое, что придавало ему сил.
Ведь он человек, имеющий твердые убеждения. Он верит в некую ценность, которая навсегда стала для него священной.
Ничто и никогда прежде не обладало для него такой ценностью.

10

Питер шагал через притихшее село, придавленный снегопадом и горем, ощутимо повисшим в воздухе. Мужчины собрались в таверне, женщины продолжали оплакивать погибшую. Доггерхорн стал почти прекрасным в необъятной тишине.
Войдя в таверну с черного хода, Питер увидел, что с огромного канделябра точно так же, как и много лет назад, стекает воск, строя все тот же причудливый замок на полу. Никто не потрудился убрать натеки, и уж в последнюю очередь об этом стала бы заботиться Маргарита: у нее и без того хватало дел.
Глядя на широченные клепки, стянутые ржавыми обручами, Питер вспомнил, как однажды они с Валери весь день просидели в такой бочке. Интересно, помнит ли она?
Неслышно идя вдоль стены, Питер уловил слова отца Августа:
— Я отправил письмо с просьбой о помощи.
Местный священник напоминал одуванчик, что тянется к солнцу: прямой и целеустремленный, но при этом тонкий и хрупкий. Староста внимательно смотрел ему в лицо, ждал продолжения и при этом грыз только что очищенную луковицу.
— Я имею в виду служителя церкви, который стоит ближе к Богу, чем я, — продолжал святой отец.
Отец Август носил на шее, на простой цепочке, пузырек со святой водой — оберег от зла. И сейчас он сжал склянку в кулаке, как будто это могло приблизить его к предмету поклонения.
— Я говорю об отце Соломоне, — тихо пояснил он.
В таверне воцарилась тишина. Отец Соломон... Легендарная личность, не просто священник, а прославленный охотник на оборотней, который уничтожал таких тварей по всему королевству. Отец Соломон был находчив, храбр и опытен, и ему ничего не стоило остановить зло. Странствующие торговцы утверждали, что он путешествует в сопровождении небольшой армии, набранной в Испании, Северной Африке и на Дальнем Востоке.
— Но кто дал тебе право звать его сюда? — Рив грозно подался к священнику.
— Господь. Он обладает высшей властью.
— Ты думаешь только о будущей жизни, — прорычал староста, закатывая рукава. — А мне приходится подумать об этой.
— Но наш Господь...
Адриен резко оттолкнул стул, поднимаясь на ноги.
— Это внутреннее дело нашего села, — решительно произнес он. — Мы сами убьем зверя.
Староста кивнул и снова откусил от луковицы.
Сезар вдруг со свистом выдохнул, как будто хватил чего-то горячего и пытается остудить рот. Селяне сочувственно повернулись к нему — ведь у этого человека только что погибла дочь. Сезар одобрительно кивнул Адриену.
— Отец Соломон лишит нас возможности отомстить, — продолжал кузнец.
— Я тебя понимаю, такая утрата... — Отец Август умоляюще посмотрел на Сезара.
Адриен широким шагом подошел к барной стойке и прислонился к ней спиной.
— Мы здесь собрались, чтобы исправить ошибку, — заявил он во всеуслышание. — Сегодня мы едины; сегодня мы говорим, что готовы бороться. Не только ради того, чтобы отомстить за прошлое, но и ради того, чтобы изменить будущее! Надо показать твари: нам неугодно жить в вечном страхе!
— Но возможно, отец Август прав, — задумчиво заговорил Генри, поднимаясь со скамьи, — не стоит пороть горячку.
Питер, стоявший в дальнем углу таверны, с трудом удержался от смеха. Генри вцепился обеими руками в край стола, как будто нуждается в опоре.
Адриен повернулся к Генри и окатил его испепеляющим взглядом.
— А может быть, сынок, — тихо сказал он, — это тебе не стоит праздновать труса?
Генри судорожно вздохнул.
— Ты что, действительно хочешь поохотиться на Волка? — Он ответил Адриену презрительным взглядом. — Ладно, хорошо. Давай попробуем.
Староста, приземистый и широкоплечий, с кулаками как чугунные горшки, яростно грохнул по столу своей кружкой.
— Мы и так слишком долго терпели, а теперь хотим вернуть себе свободу! — призывно крикнул он, окидывая взглядом посетителей таверны.
И, выхватив из-за пояса серебряный кинжал, воткнул его в столешницу.
Мужчины вскинули кулаки, одобрительно крича.
— Расправимся наконец с этой чертовой нечистью! — заорал староста.
— Я за это выпью, — решил Сезар, быстро переливая в глотку то, что оставалось в его кружке.
Близилась ночь, и мужчины решили, что лучше взяться за дело не откладывая. Они потянулись к выходу.
Отец Август бормотал им вслед:
— Постойте! Постойте! Мы должны дождаться отца Соломона!
Но его робкие увещевания потерялись в хоре грубых голосов и стуке кружек.
Сезар, задержавшийся, чтобы напоследок еще раз наполнить свою кружку, вылил ее содержимое на голову отца Августа, заставив священника умолкнуть.

* * *

Селяне вывалились из таверны в серые сумерки. Они отчаянно шумели, топча ногами только что выпавший снег, подбрасывая шляпы и размахивая над головами куртками. Они ощущали себя огромными и сильными, они как будто раздулись, взявшись поистине за мужскую работу.
Их жены, заслышав шум и сообразив, в чем дело, побежали за ними следом, неся забытые героями котомки с едой и теплые шарфы. Снег пошел сильнее, зима начиналась раньше обычного.
Каждый из мужчин думал: «Это буду я! Мне достанется слава!» Они едва замечали своих жен и детей, они старались не видеть встревоженных лиц.
Валери тоже вышла из дома, привлеченная гомоном, и огляделась в поисках Питера. Она сердилась на него за то, что он не пришел и не высказал свои соболезнования. Но сейчас ей не хотелось, чтобы он покинул село, не попрощавшись с ней.
Она сразу увидела его в толпе — темные волосы и черный плащ ярко выделялись на свежевыпавшем снегу. В голове у Валери звучали слова ее матери. Девушка размышляла, так ли уж будет плохо, если она выйдет замуж по зову сердца? Да, не у всех это получается, но почему бы Валери не обрести любовь куда более сильную, чем та, что досталась Сьюзет?
Заметив Валери, Питер быстро отошел в сторону и нырнул под навес. Девушка не поняла, то ли он помрачнел при виде ее, то ли на его лицо упала тень. Но, выбросив из головы сомнения, она быстро спустилась по лестнице и последовала за Питером в затянутое пыльной паутиной укрытие.
— Будь осторожнее, — коснулась она его руки. — Я только что потеряла сестру. Я не хочу лишиться еще и тебя.
Валери почувствовала, как он отшатнулся. Ее рука повисла в воздухе, но пальцы словно продолжали ощущать прикосновение. Питер смотрел на девушку, сгорая от желания дотронуться до нее.
— Валери, я знаю. Но все это просто глупо.
— Что именно?
— Мы не можем так поступить.
Валери не понимала. Она лишь смотрела на измученное лицо Питера и думала: «Я его спасу».
— Ты должна все это выдержать. Ты должна выйти за Генри.
Валери замотала головой, как будто в рот попало что-то очень горькое.
— Но я хочу быть с тобой!
Девушка чувствовала себя последней дурой, но ведь ею была сказана чистая правда: она не может потерять еще и Питера...
— Твоя сестра только что умерла...
— Нет! Как ты вообще смеешь говорить об этом!
Питер даже не пришел посочувствовать ей, выказать уважение умершей... А теперь пытается сыграть на гибели Люси!
— Валери... не надо воображать то, чего нет, — сказал Питер, стараясь ожесточиться. — Что случилось, то случилось. Только и всего. — Он произнес это ровным тоном, очень четко.
Валери отшатнулась, шокированная его словами.
— Ты сам в это не веришь, — покачала она головой.
Но он не поколебался, его лицо оставалось суровым, почти жестоким. Он не желал даже смотреть на Валери. Но одним пальцем коснулся ее длинного светлого локона. Не сумел удержаться.
Валери, у которой от гнева сжалось горло, грубо оттолкнула его и выскочила из-под навеса, в толпу. Она пошла назад, к своему дому. Ей казалось, что она уже умерла.
— Валери, а я тебя ищу!
Это был Генри Лазар. Валери неохотно посмотрела в его карие глаза, слишком остро ощущая разницу между этими двумя мужчинами. Взгляд Генри был открытым, прямым, ничего не таящим... а может, ему просто нечего было таить.
Валери оглянулась, но Питера не увидела. Она попыталась привести в порядок растрепанные мысли и чувства.
— Я тут кое-что для тебя сделал. — Генри прекрасно видел, что Валери в мыслях где-то далеко, но не собирался отступать. — Прости, я понимаю, сейчас неподходящий момент. Тебе пришлось пережить такое. Мне следует подождать... — Он посмотрел в сторону и увидел Питера, только что присоединившегося к группе мужчин. — Но на тот случай, если я не вернусь... хочу подарить вот это.
Валери была слишком настроена против Генри, он ей даже не нравился. Все его обаяние и искренность не могли поколебать ее.
Но он сунул руку в карман и достал тонкий медный браслет. Украшение было простым и при этом элегантным, его поверхность как будто покрывали крошечные волны.
— Это отец меня научил, — пояснил молодой кузнец. — Чтобы однажды я подарил такую вещицу женщине, которую полюблю.
Несмотря ни на что, Валери была тронута. Генри думал о ней среди всей этой суматохи...
— Ты снова будешь счастлива, — сказал Генри с едва уловимым самодовольством, застегивая браслет на запястье Валери. — Обещаю!
Как ни странно, Валери от его слов почувствовала себя спокойнее.
К ним приблизился Адриен, положил руку на плечо сыну и кивком предложил примкнуть к мужчинам, уже направлявшимся к воротам. Генри сжал руку Валери и отошел, расправив плечи.
А Валери осталась с женщинами, смотревшими вслед охотникам. Она невольно свирепела, глядя на эту демонстрацию силы. Прямо-таки руки чесались от желания схватить какое-нибудь оружие, сделать хоть что-нибудь, кого-то убить... дать выход чувствам.
Она заметила отца, молча тащившегося следом за остальными, как будто утонувшего в тяжелой куртке. И поспешила к нему. Глаза Сезара напоминали осколки вдребезги разлетевшегося сосуда. Валери стало жаль его.
— Я с тобой, — заявила она.
— Нет.
— Но она была моей сестрой!
— Нет, Валери. — Он вскинул на плечо топор. — Это не женское дело.
— Ты прекрасно знаешь, что я храбрее большинства этих мужчин! Я могу...
Валери умолкла от неожиданности, потому что Сезар схватил ее за руку. Она не ощущала на себе отцовскую силу с тех пор, как была еще совсем малышкой и таращилась на него снизу вверх, дивясь его росту.
— Я сам обо всем позабочусь, — пообещал Сезар, сурово глядя на Валери. — Ты не можешь идти с нами. Ты — все, что у меня осталось. Понимаешь меня?
И в это мгновение девушка снова увидела своего настоящего отца и снова восхитилась им. Он вернулся во всей своей силе и красе. От этого с души Валери свалился тяжелый камень.
Она кивнула.
— Вот и славно.
Он отпустил ее руку.
И тут же Валери увидела, как силы опять покинули Сезара, он угас подобно свече, превратился в печального старца с поникшими плечами и с той улыбкой, что много лет подряд говорила: «Ну да, все надо мной смеются, но, по крайней мере, я об этом знаю».
— Если я не вернусь, доченька, тебе достанется в наследство мой ночной горшок, — пошутил Сезар.
Но Валери не смогла рассмеяться. Она лишь смотрела, как отец догоняет толпу.
«Да ему сейчас и по дереву не попасть топором, — думала она. — Как же он собирается сражаться с бешеной тварью?»

* * *

Когда все женщины наконец разошлись по домам и Сьюзет погрузилась в беспокойный сон, Валери сделала то, что должна была сделать. Она надела свой плотный серый плащ с ветхой подкладкой и пристегнула к нему воротник из лоскутков кожи.
Девушка прекрасно знала, куда именно направились мужчины, где устроил свое логово Волк. Она собственными глазами видела кости на пути к горе Гриммур и в лесу Черного Ворона. Шагая вслед за отставшими охотниками уже по опустевшему селу, Валери держалась в тени, чтобы никто ее не заметил.
Она прислушивалась и присматривалась, идя по тропе, параллельной той, которую выбрали мужчины; любопытно было наблюдать, как они вели себя, очутившись в лесу. Прямо-таки взяли и сбились в стаю, что твои волки!
Клод явился в доспехах, которые сам же и смастерил из старых кастрюль и противней, а вооружился он вилами и кухонным ножом.
— Я т-тоже иду! — с жаром заявил юноша.
Его руки при этом метались из стороны в сторону, как перепуганные птицы.
— О, тут уж никакое чудище не устоит! — рассмеялись мужчины, отгоняя его.
Валери хотелось подойти к Клоду, и она очень обрадовалась, когда увидела Роксану, спешившую к парню, чтобы увести его домой. Валери жалела Клода, но тоже считала, что ему лучше остаться в селе, в безопасности.
Потом она увидела, как Сезар догнал Адриена, шедшего впереди отряда. Кузнец казался воплощением гнева и отваги, поступь его была широка и тверда, и под башмаками громко скрипел снег.
— Хлебнуть не желаешь? — спросил Сезар, откупоривая свою фляжку; несколько капель пролились на землю.
Адриен молча отмахнулся. Сезар пожал плечами и сделал большой глоток.
— Спасибо, что ты решил отомстить за мою Люси, — пробормотал он.
Адриен кивнул:
— На моем месте ты поступил бы так же.
Валери никогда прежде не видела, чтобы эти двое держались дружески. Кто бы мог поверить, что самый богатый человек села и убогий пьяница способны найти общую тему для разговора? И тут ей пришло в голову, что даже последний нищий может обладать тем, что пригодилось бы богатею. К примеру, имуществом вроде дома и надела земли, который можно присоединить к процветающему хозяйству... Валери нахмурилась от этой мысли. «Так и я для них всего лишь вещь, предмет купли-продажи...»
Откуда-то выскочил кролик, едва заметный на белом снегу; она лишь уловила блеск влажных черных глаз. Нет, одернула себя Валери, сейчас нельзя отвлекаться.
Потом она увидела, что Питер и Генри молча шагают по разные стороны тропы, держась вровень; ни один не допускал, чтобы другой его обогнал.
Оба были настороже, обоих интересовал соперник, но каждый лишь тогда осмеливался бросить взгляд на другого, когда был уверен, что это не будет замечено.
Валери, двигаясь легко и бесшумно, посмотрела вверх, на выпуклую алую луну, будто беременную страхом и ожиданием.
Девушка очень надеялась, что этой ночью никого не потеряет.

11

Услышав, как вспорхнули из-под заснеженных деревьев вороны, бабушка поняла, что приближаются люди, и вышла на веранду.
Вскоре они появились. Охотники смотрели на бабушку, как на некую грозную богиню; огни их факелов трепетали в воздухе, сполохи выхватывали пожилую женщину из темноты. Она была легендарным существом, неподвластным времени. Несмотря на прожитые годы, она была свежей и красивой, хотя и постарела немножко в этот день из-за свалившегося на нее горя. Ее густые волосы были перевиты серым шнуром, на щеках со следами слез не проглядывала ни одна морщина. Нечего было и удивляться тому, что селяне подозревали ее в ведьмовстве. Она спустилась, держа в руке свечу, чтобы видеть перекладины лестницы.
— Сынок! — Она обняла Сезара. — Я уже знаю о Люси. — Бабушка не стала объяснять, откуда ей известно. — Обещай, что будешь осторожен, мой мальчик.
Она протянула Сезару собранный для него узелок.
— Не беспокойся, я Волка не заинтересую, — ответил Сезар, грустно улыбаясь. — Слишком уж костляв.
Бабушка снова поднялась на веранду, чувствуя тяжесть на сердце, и посмотрела вслед охотникам. Но вдруг один из них, шедший последним, повернул назад и стал карабкаться по лестнице. Бабушка слушала, как поскрипывает дерево под весом человека. Тот двигался проворно: скрип-скрип-скрип... Она вздрогнула, когда незваный гость поднялся наконец на веранду.
Осторожно шагнув к бабушке, гость отбросил назад капюшон плаща...
Это была Валери.
Бабушка покачала головой, напряжение оставило ее, и она расхохоталась.
— Милая моя, что это ты затеяла?
Валери нахмурилась.
— А почему бы мне и не пойти вместе с ними? Люси была моей сестрой!
Бабушка вздохнула и обняла Валери.
— Ты уже замерзла в этом тоненьком плащике. Не думаю, что ты долго так продержишься.
— Ну, не знаю... — пробормотала Валери, содрогаясь, когда бабушка подтолкнула ее к двери, позвякивая своими многочисленными амулетами.
Валери всегда с радостью бывала здесь, в этом странном доме на дереве. Ветви проросли сквозь крышу, вьюны пролезли между половицами. Домик-дерево был битком набит удивительными вещами. Во всех его уголках таились какие-то гнезда, вокруг стен обвились растения... Валери тут же принялась рассматривать все внутри. Раковины моллюсков, похожие на гигантские уши... подушечка для булавок, украшенная перламутром... чашка, выточенная из рога, сушеный батат, коготь стервятника... Обтрепавшиеся снизу занавески с блеклым розово-синим узором прикрывали ряды бутылок, заткнутых кривыми пробками. Гигантский котел с чаем подрагивал на плите.
Валери нравилось, как живет бабушка, пусть даже такой быт не вписывался в местные традиции и вызывал насмешки у селян. И пусть даже кто-то поговаривал, что именно бабушка приманила к Даггорхорну Волка.
— Тебе нужно поспать. — Бабушка подала Валери парящую чашку шафранного чая.
Но Валери не стала пить. Она подошла к окну, чтобы посмотреть вслед охотникам, пробиравшимся сквозь темный лес. Девушка видела не слишком далеко высокую скалу, видела, как качаются деревья, сбрасывая на землю влажный снег, видела, как яростный ветер налетает на мужчин. Ветер резвился, словно малыш, который задувает свечи на торте в свой день рождения. Ветер баловался с факелами до тех пор, пока последний из мужчин не вскарабкался наконец на крутую скалу и не исчез в пещере. Один из факелов принадлежал ее отцу, один — парню, которого она любила, а еще один — человеку, за которого ее собирались отдать замуж. И все они превратились в далекие точки света. Валери, чувствуя, как что-то сжимается у нее внутри, отошла от окна.
«Кто из них вернется? И вернется ли кто-нибудь вообще?»
Новый порыв, резкий и сильный, заставил Валери вздрогнуть. Она с испугом ощутила, как ветер с легкостью сотрясает дом, толстый ствол, мощные ветки...
Все уже не так.
Люси ушла навсегда. Валери чувствовала это, чувствовала отсутствие красоты рядом с собой. Но она знала, конечно, что теперь Люси свободна от их чердака, от их села, от их королевства, от целого мира. Она теперь как бы везде и нигде.
— Я ее сестра, — пробормотала Валери, опускаясь на кушетку. — Я должна быть с ней.
— Тебе не в чем винить себя, — возразила бабушка, опуская на стол тарелку с овощным рагу, и наклонилась, чтобы посыпать его смесью молотых сушеных трав. Травы были горькими, как будто вовсе не предназначались для еды. — И моя бабушка в таком случае сказала бы: «Сначала поешь...»
— ...А потом думай, — закончила за нее Валери, потому что слышала это уже много раз.
Бабушка улыбнулась. Валери этого не заметила.
— Тебе все еще холодно?
Валери вдруг поняла, что действительно до сих пор не отогрелась.
Бабушка молча вышла из комнаты. Валери смотрела в окно, как под порывами ветра облепленные снегом ветки схлестываются друг с другом. Бабушка вернулась, подошла к Валери сзади и набросила что-то ей на плечи.
— А теперь?
Валери оглядела себя. И ахнула от восхищения.
— Бабушка...
Валери никогда не видела подобного. Это был красный цвет, как будто явившийся из каких-то дальних стран, из мечты, из-за океана; красный цвет, какого и быть не могло в Даггорхорне; красный цвет, вообще не принадлежавший этому миру.
— Я приготовила этот плащ к твоей свадьбе.
Валери посмотрела на свой браслет.
— Что-то я не чувствую радости. Наоборот, такое ощущение, будто меня продали в рабство.
Слова Питера все еще звучали в мозгу Валери, но она не стала посвящать бабушку в свою тайну. Она прекрасно знала, что ее родители категорически против Питера. Ну а что, если он сумеет отомстить за смерть Люси? Если вернется, убив Волка? Ведь тогда селяне должны будут Питера вознаградить... Она тут же вернулась с небес на землю. Не стоит предаваться пустым мечтам.
— Есть кто-то еще, я угадала? — тихо спросила бабушка, наклоняясь к ней.
— Был кто-то еще, — медленно ответила Валери. — Но может быть, уже и нет.
Бабушка понимающе кивнула.
— Я просто поверить не могу, что он так легко отказался от меня.
Бабушка глотнула чая.
— Возможно, за этим что-то кроется?
Валери вздохнула, стараясь прогнать ненужные мысли.
— Возможно. Только мне противно думать об этом сейчас, когда Люси умерла.
— Как бы мне хотелось, чтобы ты последовала зову сердца, — сказала наконец пожилая женщина.
И Валери показалось, что в глазах бабушки всплеснулся гнев.
— На это я почти не надеюсь. — Девушка помрачнела. — Маму заботят только деньги, а отец всегда слишком пьян, чтобы замечать хоть половину происходящего рядом с ним.
Бабушкины губы тронула улыбка.
— Ты, Валери, из тех, кто никогда не пытается смягчить свои слова.
Некоторое время они молча пили чай, обдумывая то, что было произнесено с такой легкостью, но имело тяжелый смысл. Колокольчики, висевшие перед входом в дом, позвякивали на ветру.
— Когда я была молодой, — заговорила наконец бабушка, и ее добрый голос немного успокоил Валери, — Волк обычно нападал на целые семьи. И уносил свою добычу в дикую чащу.
— Как же ему это удавалось? — спросила Валери, думая о бумажках, которые держала в руке Люси.
— Никто не знает.
— Но ведь убийства прекратились, когда вы начали отдавать животных, чтобы умилостивить Волка, — сказала Валери.
Чашка с чаем в ее руках была тяжела и горяча.
— Да, но этому предшествовала череда лютых расправ. Тогда-то мы придумали звонить в колокол. Четыре удара звучали ежемесячно. — Бабушка опустила глаза, наполнившиеся слезами. — Я-то думала, те ужасные дни никогда не вернутся.
И Валери вспомнила свое далекое детство, когда она еще не понимала, почему звенит колокол.

...Нам тогда было лет по пять или шесть. Я стояла на краю сельской площади, ожидая Питера. Но его все не было. И вдруг...
— Эй, береги голову!
Я посмотрела вверх. Питер забрался на колокольню.
Рассердившись оттого, что он додумался до такого раньше меня, я тоже полезла наверх и не позволила мне помочь. Мы были так похожи... До того маленькие, что легко забрались под колокол. У нас был собственный мирок, один на двоих. В нем не существовало никаких правил и законов. В тени медной чаши Питер сказал:
— Давай звони!
— Просто взять и ударить?
— Похоронный звон по Волку. Четыре раза. Бум-бум-бум-бум!
Питер всегда пробуждал во мне и самое хорошее, и самое дурное.
Я схватилась за веревку, привязанную к языку колокола, и дернула изо всех сил.
Бум! Бум! Бум! Бум!
От этого звона в селе мгновенно воцарился хаос. Мужчины с перекошенными лицами подгоняли обезумевших женщин, а те судорожно пересчитывали детей, таща их к таверне.
Мы с Питером, услышав шум, выбрались из-под колокола. И кто-то нас заметил.
— Это дочка дровосека!
Я заметила свою побледневшую мать, она смотрела на меня снизу. А потом страх на ее лице сменился яростью. Родители увели меня домой, но прежде резко оттолкнули Питера, и он упал в пыль на опустевшей площади. Люди вернулись к своим делам.

Да, теперь все стало иначе. Валери опустилась на колени рядом с бабушкой и прижалась лицом к ее коленям.
Они и не заметили, как наступила полночь.
Валери задремала, но вздрогнула, заслышав какие-то звуки. Мерное тук-тук-тук... Оказалось, что это всего лишь вода капает с мокрой тряпки, висевшей на крючке. Валери глубоко вздохнула.
Бабушка видела, что Валери не может по-настоящему заснуть. Она знала, что ночь — это такое время, когда самые темные мысли впиваются в людей, как тугие веревки.
— Выпей это, милая.
— Моя сестра мертва... — пробормотала Валери, пытаясь сделать глоток.
— Я понимаю, дорогая. Выпей еще немножко.
Чайник был старым, он придавал напитку железный привкус.
Валери почувствовала, как тяжелеют ее сухие веки, и смежила их. Она думала о Люси и пыталась представить ее себе — светлый силуэт, дожидающийся впереди на темной тропе...
— Волк ее убил...
Но она не договорила, потому что навалился сон, подобный смерти.

12

Внутри горы вся та хмельная храбрость, что охватила мужчин в таверне, быстро сошла на нет, и они тревожно притихли.
— Сюда, парни, — услышал Генри шепот Рива, когда они добрались до развилки туннеля.
Староста показывал на то ответвление, которое уходило вниз, в кромешную тьму. Он повернулся к толпе, шедшей за ним следом. Питер и Генри стояли поодаль друг от друга с одинаково решительным видом. Факелы давали мало света, и лица почти не были видны. В пещере крепко воняло кислятиной.
— Довольно опасно, — не слишком уверенно пробормотал кто-то. — Мы ведь не сможем рассмотреть, что там, за поворотом.
— А мы пойдем во второй туннель, — решил Питер, показывая на свою половину отряда.
Генри посмотрел на отца. Им обоим не хотелось это признавать, но Питер был прав. Двадцать человек — слишком большая группа, чтобы уверенно маневрировать в такой темноте и тесноте. Нужно разделиться. Генри жалел, что не ему первому пришла эта мысль.
— Да, — сказал он, ведь сказать хоть что-то было необходимо. — Мы должны разделиться.
— Ну, если ты в этом уверен... — с вызовом произнес староста и двинулся вперед, пока прочие выбирали, какую сторону им принять.
Несколько человек, привыкшие подчиняться старосте, решили пойти за ним. Питер, Генри, Адриен, то есть те, кто предпочел бы вести, а не быть ведомым, остались на месте. И Генри, по крайней мере, мог теперь как следует присмотреться к Питеру.
Молодой кузнец надеялся, что отец предоставит дело ему, но Адриен, окинув взглядом тех, что не ушли со старостой, быстро взял все в свои руки. Остались в основном дровосеки, приехавшие вместе с Питером.
Сезар, топтавшийся позади, выхлебал то, что оставалось в его фляжке, решился наконец примкнуть к старосте и побежал вдогонку за ушедшей группой.
Адриен, Генри, Питер и остальные осторожно двинулись по второму туннелю. Дровосеки старались шагать как можно тише, но, здоровенные и неуклюжие, они просто не умели ходить на цыпочках.
Генри бочком подобрался к Питеру, а очутившись совсем рядом, заговорил, заставив того вздрогнуть.
— Тут, похоже, становится опасно. — Он зажег спичку. — Советую быть начеку.
— Сам не зевай, — буркнул Питер, указывая на пламя, которое уже подбиралось к концу спички.
Угроза в его взгляде была слишком очевидной, несмотря на густую тьму.
— А-а, проклятье! — воскликнул Генри, бросая спичку и облизывая обожженные пальцы.
Но соперники не успели поругаться как следует, потому что туннель снова раздвоился и одно ответвление выглядело куда более пугающим, чем второе. Это была дорога в кромешный мрак.
— Надо обшарить тут каждый уголок, — сказал Питер, показывая дровосекам, что снова пора разделиться. — Мы пойдем туда, где спуск круче.
— Нет! — Генри не желал соглашаться с Питером, который снова принял решение за других. — Лучше держаться вместе.
— А может, лучше вернуться домой и подождать отца Соломона? — через плечо бросил Питер, уже поворачивая к уходящему вниз коридору.
Этот обмен резкими фразами побудил дровосеков настороженно переглянуться. Можно ли доверить свою жизнь горделивому мальчишке? Они покосились на Генри и Адриена, чьи силуэты еще виднелись в начале туннеля, и не слишком решительно, но все же пошли за Питером.
Глядя им вслед, Генри почувствовал, как отец смотрит на него. «Ну почему это предложил Питер, а не я?»

* * *

Питер ухмылялся в темноте, довольный своей победой. Его отряд двигался следом, а свет факела обшаривал стены и пол туннеля, ища малейшие признаки движения.
Дровосеков, которые пробирались по все сужавшемуся проходу, объял страх; осторожно переставляя ноги, они ждали, что вот-вот невесть откуда ринется Волк и их поглотит тьма смерти. Вдруг потянуло сквозняком; казалось, в темноте шуршит беспокойное зло...
Несколько мгновений спустя один из дровосеков споткнулся о большой камень и уронил свой лук. Тетива зазвенела, и этот звон эхом пронесся по туннелю. Мужчины вздрогнули, едва не потеряв от страха голову, но, к счастью, за них думал Питер.
— Спокойно! Стоим на месте!..
«Ждать, — подумал он. — Надо ждать, пока не наступит полнейшая тишина... та абсолютная неподвижность, за которой следует движение...»
Но тут все вдруг резко изменилось. По туннелю пронесся бешеный вихрь, швырнув Питера и его спутников в яростное ничто.

* * *

Генри, находившийся далеко от них, увидел, как стены туннеля стремительно затянулись мглой, когда налетел ураганный ветер, взметая и бросая в глаза камешки и комья земли.
А потом он услышал крики. Отчаянные вопли. Топот бегущих.
Его факел погас.

* * *

Староста первым увидел неясный треугольник, возле которого полукругом располагались четыре ямки. Что хуже всего, над каждой ямкой виднелась точки. На влажной земле, освещенной факелом Рива, отпечатался след проклятого Волка. Рив наклонился, всматриваясь, его люди столпились вокруг — и тут из глубины пещеры донесся приглушенный крик.
Кто-то подвергся нападению.
Староста был готов к этому, и он сразу понял, в какой стороне раздался страшный звук.
— Бегом! — рявкнул он.
Большинство мужчин поспешили за ним, но некоторые устремились в обратную сторону, к выходу из пещеры. И их панические вопли тоже разлетелись по подземелью.
«Вниз по туннелю, — твердил себе староста. — Вниз, вниз! Мы слишком далеко зашли, путь до развилки теперь не кратчайший. Должна быть другая дорога. Почва здесь нехорошая, слишком топкая... Осторожнее, не поскользнуться! Не споткнуться о камни, что валяются по обеим сторонам...»
Дышал он тяжело, шумно, а его ноги топали и того громче. Впереди какой-то свет... Бежать на свет, может быть, там что-то есть... Рив уже видел, что именно. Большая полость, а наверху дыра! Староста ворвался в просторный зал пещеры, его охотники не отставали. Прямо над их головами зияло отверстие в скале, сквозь него не спеша падал снег, подкрашенный лунным багрянцем. Рив оглядел пещеру и заметил высокую неровную тень.
Камень странной формы? Сталагмит?
Староста двинулся к тени, готовый в любой миг нанести удар своим оружием.
Но это оказался не камень.
Это были человеческие кости, сложенные в кучу высотой футов десять. Они были настолько белыми, что казались нарисованными в полумраке. Рив остановился перед костяной башней, содрогаясь.
Потом посмотрел вверх. Где же Волк? Он мог уже и сбежать отсюда... Пустые глазницы черепов таращились на Рива, разинутые рты смеялись над ним, но не давали никаких ответов.
Снова окинув взглядом пещеру, староста увидел кое-что еще...
У стены лежал Адриен. Вернее, его остывшее тело. Безжалостно изодранное Волком.
На старосту навалилась чудовищная тяжесть, стиснув ему грудь. Он ощущал за спиной присутствие ошеломленных, онемевших мужчин. Он должен найти Волка и заставить его заплатить за все. Охваченный злобой, Рив перестал осторожничать. Его шаги теперь были громкими, их звуки отдавались от стен пещеры. Он разыщет Волка. И покарает его. И до конца жизни будет купаться в лучах заслуженной славы...
И тут староста услышал какой-то шум.
Глухой рык.
Он резко повернулся. И увидел прямо перед собой оскаленную пасть. В ней пузырилась слюна, блестели огромные клыки. В руке парализованного ужасом старосты застыл кинжал. Шерсть вздыбилась на шее твари, капли ядовитой слюны тяжело упали на пол пещеры. Взгляды человека и зверя встретились. Время остановилось. А потом монстр, выгнув спину, прыгнул на свою жертву.

13

Бум!..
Валери вырвалась из ночного кошмара. Мокрые от пота волосы прилипли к голове, хотя в комнате было холодно. Свет едва начинавшегося утра был голубовато-серым, как сланец.
Валери не сразу поняла, где она находится. Это не ее постель; ну да, она в доме бабушки... а сестра умерла. Разбудивший ее шум донесся из бабушкиной комнаты.
— Бабушка?
Валери босиком пробежала через дом, чувствуя, как сквозь половицы задувает холодный ветер.
— Бабушка?..
Бабушка все еще лежала в постели, отвернувшись от двери, укрывшись с головой. Ветер трепал края ее шелкового одеяла цвета персика. Ставень хлопал по оконному переплету. Окно почему-то осталось открытым, несмотря на ветер.
А может быть, в него кто-то влез?..
Валери шагнула к окну, чтобы закрыть его. Лес снаружи выглядел унылым, деревья поникли под тяжестью снега.
Валери снова повернулась к бабушке, чье тело вроде вытянулось — как будто ноги вышли из суставов...
Девушка подошла поближе. Фигура под одеялом шевельнулась, потом начала подниматься. Валери на мгновение охватил ужас, она шагнула назад, готовая бежать...
...Но это была всего лишь бабушка. Старая женщина моргнула и улыбнулась внучке.

* * *

Быстро расправившись с холодным завтраком, Валери прямиком через лес поспешила домой, кутаясь сразу в два плаща — старый и новый.
— Матушка? — позвала Валери, войдя в дом.
Сьюзет подняла голову. Она сидела в кресле, невидяще глядя в неразожженный очаг. Мать выглядела такой одинокой, убитой горем...
Сердце Валери сжалось. Надо было остаться с матерью, вместе с ней ждать возвращения мужчин.
— А папа?..
Валери не хотела произносить вопрос целиком, потому что вообще не хотела спрашивать.
— С ним все в порядке, — сказала Сьюзет, глядя на свои руки. — Мужчины вернулись, они в таверне.
Валери кивнула; она не могла спросить маму о Питере.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Сьюзет, сквозь слезы наконец заметив красный плащ.
Валери повернулась, чтобы подняться к себе на чердак, но мать быстро встала и схватила ее за руку.
— Валери, что это у тебя на запястье? — спросила она, присматриваясь.
— Ничего особенного. Генри подарил.
Валери постаралась скрыть смущение. Она пока еще не хотела, чтобы на нее смотрели как на женщину, не была готова принимать украшения от мужчин. Подарок Генри она собиралась спрягать и никому не показывать.
Но сейчас деваться было некуда, и она позволила матери рассмотреть браслет.
— Валери, — немного помолчав, сказала Сьюзет, — послушай меня. Всегда носи эту вещь. Никогда не снимай. Ты ведь теперь обручена.
Валери неуверенно кивнула и поднялась по лесенке на чердак. Очутившись в своем закутке, она переоделась. И еще раз полюбовалась на бабушкин подарок, вновь изумляясь его яркой красоте.
Обычно ведь плащи шили из простой шерстяной ткани или из грубого твида. Но этот не был ни жестким, ни кусачим. Он был невероятно тонким и почти текучим на ощупь, как будто его соткали из лепестков роз. И казался прохладным, когда его касалась рука.
Пропуская удивительную ткань между пальцами, Валери вдруг испытала небывалые ощущения. В плаще было что-то особенное... Он так естественно лежал на ее плечах, как будто стал второй кожей, как будто всегда был ее второй кожей... Да, Валери чувствовала себя сильной и ловкой, а еще неуязвимой, словно обрела некую броню... Плащ рождал желание спрыгнуть с чердака гибкой пантерой и стремительно промчаться через село, мимо темного леса, по заснеженному полю...
Валери осторожно спустилась и, прокравшись мимо задремавшей матери, поспешила к таверне.

* * *

Мужчины, вернувшиеся с горы Гриммур, собрались в таверне, не заходя домой. От них исходили резкие запахи, похожие на запахи земли и пота. Охотники были очень возбуждены. Валери осторожно обогнула толпу и, прислонившись к стене, стала слушать.
И как всегда, в людном месте Валери чувствовала себя отделенной от всех, посторонней. Кое-кто из селян заметил ее новую яркую оболочку — красный плащ слишком бросался в глаза, но Валери это нравилось. Она решила всегда надевать его, выходя из дома.
Таверна представляла собой настоящий археологический клад, на ее покрытых копотью стенах была запечатлена вся история села. С тех пор как здесь был забит последний гвоздь, каждый посетитель считал своим долгом вырезать что-нибудь на память — прежде всего свое имя, конечно же. А еще разнообразные спирали, рожицы, стрелки и силуэты кроликов; некоторые особо изощренные изображали змей, цветки клевера, пересекающиеся круги, окруженные лучами кресты. Подушки в кабинках были грязными, очень уж многим посетителям они послужили. Массивные свечи роняли на столы крупные горячие капли, и воск собирался в комья цвета сливочного масла, они месяцами росли и росли, пока какой-нибудь беспокойный пьяница не отковыривал их от столешницы черными от грязи ногтями. Оленьи головы, висевшие на противоположной стене, улыбались, как будто радовались смерти. На какую вещь ни взгляни, кажется, она хранит заманчивые тайны...
Валери осмотрела зал, увидела отца, потом Питера, прекрасного, как всегда, хотя он и сидел, не поднимая головы. Сначала Валери испытала облегчение, но миг спустя ее охватил гнев. Она ненавидела себя за то, что так волновалась, что продолжала любить человека, не отвечавшего ей взаимностью...
А потом она вдруг осознала, что здесь нет Генри.
Староста сидел во главе стола, окруженный восхищенными почитателями, а рядом с ним красовалась надетая на пику голова Волка. Все мужчины, ходившие в пещеру, — даже те, которые сбежали оттуда, — чувствовали себя так, будто вправе были разделить с Ривом славу, будто без них он не одержал бы победу.
Вновь и вновь староста рассказывал все с самого начала, изображал, как он подкрадывается к Волку, а в момент кульминации ударял кружкой о стол. Селяне восторженно ахали, любуясь, как пенистое пиво стекает по густой бороде героя. Видя его самодовольную улыбку, Валери исполнилась презрения. Женщины висли у него на шее, восхваляя храбреца, отомстившего за смерть бедной девочки, — а ведь если честно, разве в мести тут дело?
Хозяин таверны, лысый, с массивной жировой складкой на затылке, слушал затаив дыхание. Пока он упивался рассказом, его жена трудилась в баре. Она располнела, родив ребенка, и не смогла вернуть прежнюю фигуру; но ее муж подобного оправдания не имел.
Староста выразил скорбь по поводу понесенной селом утраты и сообщил то, чего до этого момента не знала Валери... Адриен тоже погиб ради славы Рива. Валери закрыла глаза. Она поняла теперь, почему здесь нет Генри. С одной стороны, она испытала облегчение, узнав, что убит не сын, а отец, а с другой, было искренне жаль осиротевшего кузнеца.
Валери снова посмотрела на Питера, но тот все так же не отрывал взгляда от половиц.
В таверне стоял веселый шум, никому не хотелось домой. И пока староста праздновал свою победу, село радовалось избавлению от давних страхов. Какая-то супружеская пара пила пиво из одной огромной кружки, прихлебывая по очереди. Двое селян пристроились на низкой скамеечке у самого очага.
Кто-то свежевал Волка на улице прямо перед таверной. Дети стояли вокруг, наблюдая с боязнью и восторгом, а родители были слишком довольны и благодушны, чтобы отогнать от мертвого зверя ребятню.
Поднялось солнце и засияло ярко, несмотря на то что снежинки продолжали лететь невесть откуда, и теперь уже смерть Люси и Адриена казалась чем-то вполне справедливым, некой платой за обретенную свободу. В конце концов, не так уж это и дорого — две жизни за двадцать лет. Зато больше не будет никаких жертв. И селяне с удовлетворением думали о том, что они могут отныне сами съедать своих жирных кур, что они могут заниматься разными делами вне дома даже после наступления темноты, что нет теперь никаких причин дрожать за свою шкуру.
И еще селяне радовались тому, что им не придется оплачивать похороны, ведь у семьи покойного достаточно денег.
Наверное, они это заслужили.
Но Валери не считала, что цена так уж мала.
За окном появился Клод, он состроил забавную рожицу, и стекло запотело от дыхания. И сквозь этот туман Валери увидела, как мимо таверны едут похоронные дроги. На них везли Адриена.
Тело было укутано, виднелась только голова со смеженными вечным сном веками. Кровь продолжала сочиться из ран, и на саване расползались темные пятна.
За телегой шла мадам Лазар, горестно рыдая. Минуя таверну, она повернула голову, увидела в окне Валери и долго не сводила с нее глаз. Мужчины при виде процессии сняли грязными руками шляпы и прижали их к груди в знак уважения к погибшему.
— За Адриена... — Сезар поднял кружку, не сообразив, что попойка едва ли уместна в такой момент. — За его самопожертвование.
— За Адриена! — Селяне разом подняли кружки и стаканы.
Валери, убедившись, что Питер ее не видит, выскользнула из таверны. Генри приходил к ней с соболезнованиями, и теперь она должна поступить так же. Валери не знала, что она скажет Генри, но знала, где его найти.

* * *

Она осторожно вошла в кузницу. Дверь была открыта, она походила на вход в пещеру, где полно дыма и красноватого огня. Полуобнаженный Генри, яростно высекавший молотом снопы искр, долго не замечал присутствия Валери. А девушка неловко поежилась при виде могучего бледного торса — он напомнил ей обнаженную грудь Питера, которой она касалась накануне... такую теплую...
Валери думала о помолвке, устроенной матерью. И сейчас ее еще сильнее, чем прежде, охватило чувство безысходности. Она в западне; она не может сбежать, оставив Генри наедине с его горем. Даже сама мысль о побеге вызывала угрызения совести.
Валери знала, что тело Адриена уже доставили домой, и оно, должно быть, лежит сейчас наверху, на чердаке, в холоде... Но девушка не стала смотреть вверх.
— Генри... твой отец был храбрым человеком.
Генри продолжал махать кузнечным молотом, распластывая металл по наковальне. Валери не знала, услышал ли он ее. Но тут наконец парень остановился; молот завис в воздухе, огонь постреливал в горне...
— Я был так близко, что чувствовал вонь зверя, — процедил Генри сквозь зубы, не оборачиваясь к Валери. — Но я испугался. И спрятался.
Молот снова грянул по заготовке.
— Я должен был что-то сделать.
Опять удар.
— Я должен был спасти отца.
Валери понимала, что Генри сейчас разбивает все свои планы. Они так и останутся незавершенными.
— Я ведь тоже потеряла близкого человека, Генри... я знаю, каково это. Пожалуйста, отойди от огня!
Но Генри не двинулся с места. Только снова обрушил молот.
— Генри, прошу тебя!
Что-то алое выскочило из горна и упало на предплечье Генри. Запахло паленым, но кузнец, желая наказать себя, не сбросил уголек. Он ткнул свободной рукой в сторону двери.
— Уйди, Валери! — прорычал он. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким!
Валери ушла, но перед ее глазами продолжал стоять Генри — почерневший от сажи, яростный, освещенный красным пламенем горна...

* * *

Выйдя на улицу, Валери с удивлением обнаружила, что перед кузницей сидит на бревне Сьюзет. Она невидящими глазами смотрела на верхний этаж, туда, где лежало тело Адриена. Валери напугала мать, подойдя к ней и взяв за руку. И в этой руке вдруг что-то слабо блеснуло...
Сьюзет держала в ладони прекрасный кованый браслет.
Точно такой же, как тот, что сделал Генри для Валери.
Растерявшись, Валери пощупала собственное запястье. Ее браслет был на месте.
Валери осторожно коснулась холодного металла, крепко зажатого в пальцах матери.
Сьюзет резко отшатнулась.
— Что-то я тут задумалась... — пробормотала она, вскочила и быстро пошла прочь.
Но Валери последовала за ней.
Сьюзет хотела что-то сказать, но не смогла.
И только теперь Валери все поняла.
— Матушка, ты говорила, что любила кого-то, прежде чем вышла за отца. Ведь это был Адриен?
Сьюзет не ответила, но ее молчание было слишком красноречивым.
Она прибавила шагу, пересекая площадь, однако Валери не желала отставать. Они прошли мимо двух плотников, которые сооружали из веток и тонких бревен костер для Волка, мимо селян, которые как раз выходили из таверны, неся на пике голову зверя.
— Скажи мне, кто он.
Сьюзет пошла медленнее, не глядя на дочь. И ответила запинаясь, как будто слова не желали вырываться из горла.
— Думаю... ты и сама уже... поняла.
— Ответь! Я хочу, чтобы ты все сказала! — Валери не смогла сдержаться, это было выше ее сил.
Глаза Сьюзет наполнились слезами. Она прикусила губу.
— Я твой ребенок! — выкрикнула Валери. — Ты вроде бы моя мать! И самое малое, что можешь сделать для меня, это рассказать обо всем без утайки!
— Тот, кого я любила, носит имя Адриен Лазар.
Валери содрогнулась, подумав о том, каково матери представлять картину гибели Адриена, о том, что кузнец ей говорил когда-то в юности... Как часто мать вспоминала о нем? Ведь забыть так и не смогла...
Наверное, когда Сьюзет засыпала, ей виделось, как Адриен застегивает на ее руке узорный браслет. Наверное, когда она мерно терла одежду о стиральную доску, ей грезились на теле его сильные ладони. Память ведь бродит иной раз весьма извилистыми путями, и кто знает, какие воспоминания пробуждали в Сьюзет ее дочери... Может, глядя на Люси или Валери, мать думала о том, какие дети могли у нее родиться, выйди она замуж за Адриена...
Валери попыталась представить, о чем могла мечтать ее матушка, какими воспоминаниями более всего дорожила... но это было невозможно, лишь у Сьюзет имелся ключ к ларцу с этой тайной памятью. Второй ключ был у Адриена, но Адриен погиб в пещере на горе Гриммур.
Валери показалось, что кровь в ее венах застыла, остановилась, перестала течь... Этого просто не могло быть! И все же это правда.
И все доказательства были налицо.
Они лежали прямо на виду, и увидеть их мешала только невнимательность.
— А папа знает? — спросила Валери, и собственный голос показался ей чужим.
— Нет. — Сьюзет умоляюще посмотрела на дочь. — Обещай, что ты ему не расскажешь!
Но, увидев лицо Валери, Сьюзет сразу успокоилась. Она поняла, что дочь готова на все, лишь бы не причинить отцу боли.
— Я хочу сказать еще кое-что, — снова заговорила Сьюзет, став вдруг очень серьезной. — Все это не значит, что я не могла бы полюбить твоего отца. Просто я уже любила Адриена.
Валери была поражена бесконечной печалью, прозвучавшей в голосе матери. И вдруг ей показалось, что она повзрослела в один миг, что детство закончилось, ушло в прошлое. Она как будто окинула взглядом весь жизненный путь своей матери, словно он был начерчен на карте, и увидела, где именно Сьюзет сбилась с дороги. Валери невольно подумала, что мать сильно ошиблась в выборе, выйдя замуж за ее отца.
К глазам Валери подступили слезы; ей было жаль Сьюзет, жаль Сезара...
Но прежде чем Валери успела хоть что-то сказать, мимо них пронесся темный блестящий экипаж. Он выглядел элегантно и зловеще; он явился из внешнего мира.
Отец Август выбежал из церковного двора на улицу, крича во все горло:
— Он приехал!!!

14

— Тпрру! — крикнул кучер лошадям, и черный экипаж плавно остановился. Валери услышала, как по заснеженной земле простучали конские копыта — это дюжина солдат самого отчаянного вида промчались мимо нее; их оружие ярко блестело в лучах полуденного солнца.
Первым скакал воин в маске, сидевший на царственном белом жеребце. Его голову венчал тяжелый шлем, а на спине висел массивный арбалет. За внушающим страх отрядом катились огромный железный слон и телеги, нагруженные всякой всячиной: оружием, книгами, научными приборами. Грубо сработанного слона покрывали затейливые линии, его глаза излучали угрозу. Селяне тут же принялись гадать, для чего он нужен; вряд ли великий и прославленный человек возит с собой простую игрушку. Валери заметила дверцу в железном брюхе и вздрогнула при мысли о том, что слон, возможно, предназначен для пыток...
Девушка увидела своих подруг, но прежде чем успела к ним подойти, карета остановилась на площади. Валери кивнула Роксане, но Роза и Пруденс ее не заметили.
Кучера, похоже, здорово растрясло на неровной дороге. Караван явно проделал преизрядный путь и при этом очень спешил, и лошади с усталыми глазами вяло топтались, надеясь на отдых. Единственным звуком, разносившимся над площадью, был звон бубенчиков на их упряжи. Толпа уже заполнила площадь, люди стояли молча, ждали, что будет.
Женщины смотрели со своих веранд, выглядывали из-за оконных занавесок, пытались хоть что-нибудь рассмотреть сквозь железные решетки на окнах кареты; решетки эти были собраны из многочисленных крестов. Таверна мигом опустела, мужчины жаждали узнать, так ли хорош приезжий, как о нем говорили. Впрочем, село Даггорхорн привыкло к разочарованиям.
Питер стоял далеко от Валери. Они не смотрели друг на друга. Впрочем, им было на что посмотреть в этот момент.
Валери вдруг подумала, что ее роман, наверное, вообще не стоит риска. Узнав тайну матери, хранимую долгие годы, девушка поняла, что совсем не хочет вот так же страдать. Любовь, влечение... Какой во всем этом прок?!
«Я должна забыть Питера, — решила Валери, — и я должна забыть Генри. Лучше провести жизнь в уединении, в лесу, вдали от людей, как поступила бабушка. Довольно с меня «любви»«.
Грустный сельский ослик протопал копытами, спеша убраться с пути каравана. Наверное, он сожалел о том, что не родился лошадью. Дети, игравшие с соломенными и желудевыми куклами на дороге, там, где тележные колеса примяли снег, мигом брызнули в стороны, как только завидели приближающееся войско.
Несколько усталых солдат спешились и принялись отвязывать деревянные сундуки, опуская их с телег на землю. Остальные воины замерли, ожидая приказа. Даже востроглазая обезьяна, сидевшая на плече одного из вооруженных копьями людей, казалось, ждала дальнейших распоряжений.
— Приветствуйте его преосвященство... — заговорил один из воинов.
Это был величавый мавр, каких Валери никогда в жизни не видела. Волосы его были подстрижены так коротко, что просвечивала кожа, почему-то серая, а не черная. Он был вооружен двуручным мечом, висевшим на перевязи. Руки мавра были огромными, такими, наверное, можно без труда задушить кого угодно. Одна ладонь легонько опиралась на рукоятку черного кнута. Это был командир отряда.
— ...Преподобного отца Соломона! — закончил другой солдат, явно бывший братом огромного мавра.
У обоих были мягкие, словно бархатные, голоса.
Селян восхитила та помпа, с какой прибыл к ним отец Соломон. Все выглядело весьма впечатляюще, почти по-королевски. Женщины поправляли волосы и разглаживали юбки, наспех прихорашиваясь. Все зрители до единого задержали дыхание, ожидая, когда распахнется дверца кареты.
Наконец это произошло, и жители Даггорхорна с изумлением уставились на двух девочек, сидевших на передней скамье. Девочки выглядели столь необычно, что селяне едва не забыли, кого они на самом деле ждут. Да где же это видано, чтобы на таких юных личиках было написано такое глубокое горе?
Отец Соломон склонился к девочкам.
— Пожалуйста, не плачьте... — Он повернулся к толпе. — Видите этих детей? Видите, как они испуганы? — Он указал рукой на малышку, не сводившую с него глаз; ее ручка вцепилась в оконную решетку, сжавшись в крошечный кулачок. — Они боятся потому, что где-то неподалеку затаилось страшное зло, лютый Волк. И кто-то должен его остановить.
Валери понравилась речь отца Соломона: он отчетливо выговаривал каждый слог, поднося его как подарок.
— Тот самый зверь, что убил нашу маму? — спросила старшая девочка с интонациями взрослой женщины.
Малютки казались утомленными долгой дорогой, их одежда пришла в беспорядок за ночи, проведенные на кожаной скамье кареты, где они сидели плечом к плечу. Но сам отец Соломон не выглядел усталым. Когда он повернулся, люди увидели на нем безупречные серебряные латы, а волосы, шевелившиеся на ветру, тоже были серебристыми, под стать доспехам. Точно так и надлежит выглядеть охотнику на Волков.
— Вполне может быть, — серьезно ответил он, и его лицо помрачнело.
Девочки вздрогнули; мысль о подобном чудовище любого ребенка заставила бы искать защиты у взрослых.
Отец Соломон простер руки. Девочки прижались к священнику, и тот, наклонившись, поцеловал их по очереди в макушки. Он сразу смягчился, погладив младшую по голове.
— Пора, — кивнул он наконец капитану.
Из глубины кареты к девочкам наклонилась полускрытая в тени фигура и увлекла их внутрь. Никаких сомнений, этому человеку было поручено опекать малышек.
— Ну, до встречи, — сказал отец Соломон, решительно захлопывая дверцу.
Валери поймала себя на том, что она странным образом завидует маленьким дочерям отца Соломона, сидевшим за крепкими железными решетками.
Священник проводил взглядом экипаж, укативший с площади, а потом и вовсе из Даггорхорна — девочки должны были вскоре очутиться в каком-то совершенно безопасном месте. Селяне, в том числе и Валери, не отказались бы поменяться с этими девочками местами — ведь приятно, когда тебя защищают, гладят по головке, целуют в макушку. Отец Соломон выждал мгновение, сосредотачиваясь, и лишь потом встал лицом к толпе — люди тут же прониклись уверенностью, что перед ними великий предводитель. На священнике были элегантные черные перчатки и бархатный плащ, пурпурный, как у короля, и весь его вид был царственным и решительным. По его лицу селяне без труда поняли, что он повидал на своем веку такое, чего им не увидеть никогда.
Сообразив, что теперь его очередь удостоиться внимания, отец Август вышел вперед, чтобы заговорить от имени всего Даггорхорна.
— Это великая честь для нас, ваше преосвященство.
Отец Август поклонился старшему священнику, человеку, который оказался настолько великодушен, что явился к ним, жалким и несчастным крестьянам.
Валери ужасно захотелось прикоснуться к мягкой пурпурной ткани, игравшей бликами света.
Отец Соломон едва заметно кивнул. Его движения были короткими и точными.
— К счастью, мы как раз проезжали через ваши края, были совсем недалеко отсюда и потому смогли быстро добраться. Насколько я понял, вы потеряли одну из ваших девушек. — Отец Соломон сделал несколько шагов вперед. — Здесь есть кто-нибудь из ее родни?
Сьюзет не тронулась с места, а где был отец, Валери не знала, она его не видела; наверное, по-прежнему сидел в таверне. Валери переступила с ноги на ногу. Потом, оглянувшись на Питера, стоявшего слишком далеко, решительно подняла руку.
Отец Соломон быстро подошел к ней и сжал воздетую кисть, заставив ее опуститься. От него пахло железом и маслом. От него веяло надежностью...
— Не тревожься, — произнес он, склонив голову. — Ты увидела достаточно ужаса, вынесла достаточно горя. Мы найдем тварь, убившую твою сестру. Мне очень жаль, что ты ее потеряла.
Хотя Валери прекрасно понимала, что это лишь представление, ей стало спокойнее, когда приезжий во всеуслышание заявил, что именно на ее долю выпали особые страдания.
Отец Соломон слегка поклонился, ласковое выражение лица сменилось суровым, и он повернулся к тем мужчинам и женщинам, которые пока еще никого не потеряли.
Валери увидела, как староста с важным видом вышел вперед, не в силах более сдерживаться. Девушке были противны и он, и прочие мужчины; они походили на детей и в своей жестокости, и в своем тщеславии.
— Отец Соломон, вы и ваши люди опоздали. — Староста опустил огромную ладонь на плечо священника. — Но явились как раз вовремя, чтобы принять участие в нашем празднике.
Хозяин таверны что-то одобрительно пробормотал, когда Рив указал на пику с косматой головой. Волчьи глаза были тусклыми, побелевшими.
— Как видите, мы уже справились с оборотнем!
Отец Соломон искоса глянул на руку старосты, на его ногти, под которые забилась грязь. И шагнул в сторону, отчего пятерня Рива повисла в воздухе.
— Это не оборотень, — негромко произнес он, качая головой.
Валери видела, как переглянулись Роксана и Пруденс, потом обе посмотрели на нее. Она лишь пожала плечами в ответ. Роза не заметила этого обмена взглядами, сосредоточившись на происходящем.
— Теперь уже нет, конечно, — с усмешкой произнес староста, и толпа одобрительно зашумела. — Но ведь вы его не видели, когда он был жив!
Мужчины Даггорхорна энергично закивали, подтверждая слова Рива.
— Ты просто не слушаешь, — тихо сказал отец Соломон, но почему-то все сразу замолкли. — Эта голова не принадлежала оборотню.
По толпе будто ударили. Люди пытались сообразить, что значат слова отца Соломона. Может, это какая-то изысканная шутка?
— Не сочтите за непочтительность, отец Соломон, но уже два поколения прожили рядом с этой тварью. Каждое полнолуние она требует жертву. — Широкая улыбка старосты была не слишком заметна в его густой бороде. — Мы знаем, с кем имели дело.
— Не сочти за непочтительность, — вторил ему отец Соломон, ничуть не убежденный, — но вы совершенно не представляете, с кем имеете дело.
Валери стало интересно. Нашелся человек, который смеет не соглашаться со старостой... это что-то новенькое.
— Вижу, тебя не переубедить. Я и сам когда-то был таким же упрямцем, — признался отец Соломон. — Позволь рассказать одну историю... о том, как я впервые столкнулся с оборотнем. Мне придется, правда, вспомнить тот день, который так хочется забыть... Я бы все отдал за это!
Толпа мгновенно обратилась в слух.
— Я был женат, и мою супругу звали Пенелопой. Она подарила мне двух прекрасных дочерей, да ты и сам их видел. Мы были счастливой семьей, мы жили в селе, очень похожем на ваше. И нас, как и жителей Даггорхорна, тоже преследовал оборотень. — Соломон прошелся перед слушателями, тяжело ступая. — Это было шесть лет назад. Пришла ночь, спокойная, как никогда. Полная луна висела в небе, озаряя все внизу своим сиянием. Мы с друзьями вышли из таверны, довольно поздно, после изрядной... пирушки.
Валери заметила, как отец Соломон улыбнулся, вспоминая.
— И вдруг нам пришло в голову поохотиться на Волка. Но мы и предположить не могли, что действительно с ним встретимся. Однако случилось именно это. И встреча оказалась фатальной, — с искренним волнением продолжал отец Соломон. — Я вдруг очутился лицом к лицу с монстром. Он дышал... я ощущал его дыхание. Он моргнул — и я услышал, как смыкались веки. Меня просто трясло от страха!
Валери обнаружила, что рассказ захватил ее точно так же, как всех остальных. Даже ее мать ловила каждое слово.
— Но тот Волк не тронул меня. Зато он бросился на моего друга и прямо у меня на глазах разорвал пополам. Мгновенно. Но все же не настолько быстро, чтобы я не успел услышать, как треснул позвоночник...
Валери стало дурно, когда она подумала о Люси, о том, что, если бы очутилась тогда рядом с сестрой, могла бы услышать то же самое...
— Я закричал, как женщина, и тварь бросилась на меня, оскалив громадные желтые зубы. Я ударил зверя топором, и тот обратился в бегство. Я отрубил ему переднюю лапу. Решив, что из лапы можно будет сделать отличное чучело, я забрал ее с собой. — Тон отца Соломона стал доверительным, как будто он никогда никому не рассказывал обо всем этом прежде. — Я добрался до дома, пьяный и спотыкающийся, ликующий и полный гордости. Но когда вошел в дверь, сразу увидел капли крови, они образовали дорожку к кухонному столу. Темная жидкость стекала с края стола и собиралась в лужицы на полу... — Тут у отца Соломона засверкали глаза. — Я подошел ближе и с ужасом понял, что там лежит моя жена! Ее левое запястье было замотано окровавленной тряпкой. А кисти не было... Когда же я открыл свой мешок, то нашел вот это.
Отец Соломон замолчал, заставив толпу замереть в напряженном ожидании.
Капитан вытащил откуда-то из-за спины шкатулку. Он явно знал продолжение истории. Мавр четким шагом двинулся к старосте, подошел к нему близко, даже слишком близко, и с пугающей медлительностью открыл шкатулку.
Селяне сбились вокруг Рива, чтобы тоже заглянуть в ларец. Детишки заробели и попятились, но тут же вернулись, их разбирало любопытство.
— Розы, — сказал отец Соломон, — были любимыми цветами Пенелопы.
Селяне изумленно смотрели на него, некоторые подошли поближе.
— Я сообщил дочерям, что их маму убил оборотень. Но это была ложь, — продолжал священник чудовищно спокойным голосом. — Ее погубил я сам. — Слова отца Соломона как будто повисли над площадью. — Потому что она была нечистью. Кто-нибудь из вас может представить, что это такое — убить человека, которого любишь больше всего на свете? — Он обвел взглядом застывшие лица. — Ну, может, и узнаете вскоре. Когда умрет оборотень. Потому что после этого к нему вернется человеческий облик.
Отец Соломон посмотрел на волчью голову, успевшую отчасти утратить свой грозный вид с того момента, когда священник начал рассказ.
— Это просто лесной серый волк. А ваш оборотень по-прежнему жив. — Отец Соломон осенил себя крестом. Первый акт пьесы закончился. — Идемте же... Идемте в таверну.

* * *

Когда зал таверны был набит людьми до отказа, отец Соломон показал серебряный, с драгоценными каменьями меч, украшенный изображением распятого Христа. При виде этого оружия у отца Августа вспыхнули глаза.
— Тот самый... — Он глубоко вздохнул. — Тот самый меч... один из трех, благословленных самим Папой? Могу ли я коснуться...
Приезжий священник бросил на него укоризненный взгляд. Отец Август мгновенно отступил назад.
— Настало очень опасное время, — обратился отец Соломон к зачарованно внимавшим жителям Даггорхорна.
Клод вскарабкался на горизонтальную балку под крышей и улегся там, глядя на всех сверху. Валери улыбнулась ему; она стояла, зажатая в толпе, почти ничего не видя. Ей очень хотелось тоже залезть наверх, к Клоду.
— Вы, конечно, хорошо знаете, что означает кровавая луна.
Но знали ли они? Люди оглядывались, ища кого-нибудь постарше, кто мог бы объяснить. Отец Соломон мрачно кивнул.
— Нет, вижу, вы ничего не знаете.
У селян краска прилила к лицу.
— Модель Солнечной системы, — потребовал отец Соломон, протягивая руку.
Он был сама уверенность.
Капитан водрузил на стол некое сооружение из меди и стекла.
— Вообще-то ее изобрели персы, но эту штуковину я сделал сам. Всю, до последней мелочи, — сообщил отец Соломон, поворачивая один из шаров и изменяя положение другого. Он зажег свечу, бросившую на модель алый свет. — Видите? Красная планета сближается с Луной один раз в тринадцать лет. И только в это время может появиться новый волк-оборотень. — Он щелкнул пальцами, и лампочки вспыхнули. Селяне разом моргнули. Отец Соломон сдержанно усмехнулся. — В неделю красной луны вервольф способен передать свое проклятие одним-единственным укусом. Даже средь бела дня...
— Виноват... но вы ошибаетесь, — перебил отца Соломона староста, и вид у него был чрезвычайно довольный. — При солнечном свете оборотень становится человеком...
— Нет, это ты ошибаешься, — резко произнес отец Соломон, посмотрев на тех мужчин, которые рисковали собой, отправившись в пещеру.
Глаза отца Августа сияли восторгом.
Староста неловко переступил с ноги на ногу.
— Оборотень никогда не бывает настоящим человеком, как бы он ни выглядел. Во время обычного полнолуния его укус просто убьет тебя. Однако в дни кровавой луны опасности подвергается сама твоя душа!
В комнате как будто стало холоднее.
— И сколь долго это продолжается?
— Четверо суток.
«Две ночи уже прошли, — подумала Валери. — Завтра будет последний день».
— Как я уже сказал, — властным тоном вмешался староста, улыбаясь во весь рот, — все это теперь не имеет никакого значения. Нам больше ничто не грозит. Волк мертв. Я сам убил чудовище, прямо в его пещере.
Староста уже готов был повернуться и уйти, надеясь, что с разговорами на эту тему покончено.
Отец Соломон посмотрел на него, как на неразумного ребенка. Селяне переводили взгляд с одного на другого, не зная, кому отдать предпочтение.
— Эта тварь обманывала вас всех. — Отец Соломон то и дело похрустывал суставами пальцев. — С самого начала. И скорее всего, когда вы ринулись в погоню за оборотнем, он заманил в пещеру обычного голодного волка и запер его там. Оборотень нарочно дал вам понять, что живет на горе Гриммур. И вы, решив отомстить, не стали искать его настоящее логово... а оно, всего вероятнее, где-то рядом, на самом виду. — Отец Соломон немного помолчал, давая селянам возможность осознать собственную глупость. — Ваш Волк живет здесь. — Он окинул толпу цепким взглядом. — Оборотень — это один из вас.
Отец Соломон посмотрел каждому прямо в глаза, не пропустив никого из присутствующих. Воин в маске тоже изучал селян; вид у него был такой, словно он готов в любое мгновение схватиться за арбалет.
— Настоящий убийца может оказаться вашим ближайшим соседом. Вашим лучшим другом. Даже вашей собственной женой.
Глаза отца Соломона сверкали, как драгоценные камни.
Валери поняла, что мужчины тут же мысленно вернулись в пещеру. Кого не было рядом с ними, кто отсутствовал? Нет, сейчас уже не разобраться, ведь там, в темноте, царил полный хаос. Она посмотрела на мадам Лазар, на Питера, на своих родителей. И стала припоминать рассказы девушек о том, что случилось во время ночевки в поле. Как вышло, что все они потеряли Люси из виду? Уж не одна ли из подруг задержала Люси, а потом уволокла в темноту... А может, вручила ей записку, чтобы заманить подальше?
Подозрительный взгляд Валери останавливался на людях, которых она знала всю свою жизнь. И вдруг девушка заметила, что и они точно так же посматривают на нее.
— Закройте село, — приказал отец Соломон. — У каждых ворот поставьте по несколько часовых. Никто не должен выходить за стену, пока мы не убьем Волка.
Староста нервно облизнул губы.
— Оборотень мертв, — процедил он. — И сегодня мы будем праздновать!
Отец Соломон вперил в него пылающий взгляд.
— Ну так иди и празднуй! — рявкнул он, небрежно отмахиваясь от Рива, как человек, привыкший, чтобы к нему прислушивались. — А потом посмотрим, кто был прав.
Он резко развернулся и вышел из таверны.

* * *

Отец Соломон шагал так стремительно, что Валери пришлось догонять его бегом. Но она остановилась, когда увидела, как напряглась спина отца Соломона и как его рука потянулась к мечу. Не стоило приближаться к нему так внезапно.
Он повернулся, и тут же угроза растаяла в его глазах.
— Извините, — тихо пробормотала Валери.
— Ничего, ничего. Чего ты хочешь, дитя?
— Хочу понять... Моя сестра...
— Да?
— Почему? Почему Волк выжидал так долго, чтобы напасть? И почему выбрал именно ее?
— Это ведомо только дьяволу.
Отец Соломон видел, что Валери не удовлетворена ответом, что перед ним не простенькая деревенская девчонка, от которой можно отвязаться, сказав религиозную банальность.
— Поговори с моим писцом. Он кое-что покажет, и это поможет тебе понять непостижимое.
Отец Соломон пошел дальше, а Валери осталась на месте.
Непостижимое... да. Понять... а может, и не понять.
Валери повернулась, и тут же писец, следовавший за отцом Соломоном, остановился и вручил ей переплетенный в кожу том. У писца было доброе лицо. Валери всмотрелась в застежки переплета. На ощупь они будто вырезанные из лошадиного копыта; может, так и есть. Валери не задавала больше вопросов. Щелкнув замочком, она раскрыла книгу. И сразу увидела великолепные карандашные рисунки тех тварей, которых убили отец Соломон и его люди.
Писец пристроил на носу очки. Валери вгляделась в аккуратные рукописные строки.
— Вот это обур. Он питается кровью и молоком, по ночам разрезает коровам вымя. — Голос у писца был шелестящим, говорил он с придыханием. — Ты не обрадуешься, если такой поселится в твоем хлеву.
Валери переворачивала листы, отмечая тщательность, с какой была создана книга; страницы залоснились от неисчислимых прикосновений. Она и сама осторожно провела пальцами по фантастическим образам.
— Красиво, да?
— Да.
— Это то, что преследует нас во снах.
Тонкие пергаментные листы хранили на себе красные и синие рисунки, обрамленные золотом. Валери увидела диковинных существ с вороньими головами, морских чудовищ с телами ящериц и человеческими лицами — они красовались среди тонких букв, изрыгая алый дым... Девушка не могла поверить в их реальность.
Но ее сердце екнуло, когда она увидела большую иллюстрацию со стоящим на задних лапах волком. Девушка вспомнила о нежной Люси — и захлопнула книгу, не в силах смотреть дальше.

15

«Даже то, что осталось от моей сестры, скоро исчезнет», — думала Валери, спускаясь по тропинке к реке.
Стояла уже вторая половина дня, и они все вместе несли узкий плотик, на котором лежало тело Люси, — Сезар держался за один его конец, Валери и Сьюзет — за другой. Они подошли к берегу, где почва была слишком мягкой и казалось, что под снегом шевелится пепел. Вокруг едва проглядывали почти засыпанные снегом следы, человеческие и звериные.
Лазары уже пришли — все, сколько их осталось, — и обступили тело Адриена, также лежавшее на узком плоту. Мадам Лазар выпрямилась во весь рост и замерла, будто не желая склониться перед смертью. Генри стоял рядом с ней.
Оба кивнули, когда к берегу подошли Валери и ее родственники. Генри чуть свел брови, глядя на Валери, — он молчаливо просил прощения за то, как вел себя в кузнице. Плотик с телом Люси опустили рядом с Адриеном, и дочь с отцом соединились в смерти, хотя и не были близки в жизни. Валери покосилась на мать, но Сьюзет ничего не замечала вокруг себя, утонув в двойном горе.
Сезар присел на корточки над двумя факелами, высекая искры и поглядывая при этом на реку.
Валери смотрела на отца, терзаемая невыносимой печалью.
Девушка стояла позади всех, ближе к лесу. Прошедшей ночью ураган опрокинул огромное дерево, и теперь его корни цеплялись за воздух, потеряв опору в земле.
Сезар поднял голову; факелы уже пылали.
Генри прошел по неровной земле и, не позволяя себе задуматься, бросил факел на плот с телом Адриена. А затем столкнул плавучий гроб в воду, похожую на измятый шелк дымчатого цвета. Волны на поверхности реки повторяли один и тот же рисунок, и потому чудилось, что она совершенно не меняется. Вода словно стояла на месте. Позже она поглотит огонь, но лишь после того, как он закончит ту работу, ради которой был вызван к жизни.
Когда плот вспыхнул, Генри подошел к бабушке и встал рядом, носком башмака перекатывая с места на место камешек. Мадам Лазар опустила сморщенные веки, и Валери поняла, что из ее глаз вот-вот хлынут слезы. На мгновение надменная старуха превратилась в обыкновенную мать, потерявшую любимого сына. Валери показалось, что она вдруг заглянула в самую душу старой женщины.
Валери не могла бы вообразить мадам Лазар девушкой, испытывающей к кому-то привязанность. Трудно поверить, что она вообще обладает обычными человеческими потребностями вроде необходимости спать, есть, ходить в туалет. И все же мадам Лазар была не так уж жестокосердна. Валери прознала, что старуха выставляет за порог миски с молоком для бродячих собак.
Потом пятеро стоявших на берегу реки сквозь туман страдания и печали услышали шаркающие шаги. Это был Клод; он тоже хотел отдать дань уважения Люси. Поймав взгляд Валери, юноша поплелся дальше по берегу. Он изо всех сил пытался совладать с собой. Клод верил во многое, но вплоть до этого дня он не верил в зло. И ему пришлось увидеть мертвое тело Люси на пшеничном поле, чтобы понять: зло существует.
Оно везде.
Сезар, провожая взглядом плот с телом Адриена, уже выплывший почти на середину реки, шагнул вперед. Валери покачала головой. Еще чуть-чуть, несколько мгновений...
Она в последний раз всмотрелась в неподвижное тело, в маленькие ножки, которые, казалось, еще не готовы исчезнуть навсегда. Валери пыталась попрощаться с сестрой.
Но прощание — не такое уж легкое дело.
Сьюзет подошла к плоту, содрогаясь от рыданий.
«Матери не должны переживать своих детей, — подумала Валери. — Природе следовало бы позаботиться об этом».
Взглядом спросив у жены разрешения, Сезар опустил факел. Когда плот вспыхнул, Сезар передал его реке.
Сьюзет стояла позади него, достаточно далеко, и ясно было, что они горюют не порознь, но и не совсем вместе.
Валери почувствовала прикосновение руки, инстинктивно повернулась и уткнулась лицом в грудь Генри. Это было надежное местечко. Генри обнял ее, и Валери вдруг поняла, что плачет, заливая слезами его кожаный плащ.
Когда девушка наконец подняла голову, мадам Лазар уже ушла.
Но вот река поглотила погребальный огонь, и Валери отстранилась от Генри. Она не хотела приближаться к матери, не чувствовала потребности подойти к отцу, а потому просто зашагала вдоль реки, поверхность которой походила сейчас на плохо взбитое масло. Ее сестра скоро тоже станет водой, холодной и чистой.
Валери нашла место, где речные волны мягко плескались о берег, а сквозь снег пробились несколько растений. И почему это они не впали в спячку с наступлением холодов? Валери села у воды, и ледяное горе заполнило ее тело, а на ноги набегала такая же ледяная вода...
И тут ветер донес голос Клода, звавшего ее.
Обернувшись, Валери увидела мать, она все провожала взглядом плоты. Сьюзет явно не понимала, почему она сама не плывет рядом с ними.
Люси ушла навсегда... теперь в этом не оставалось сомнений.
Валери вместе с родителями пошла домой вдоль темных деревьев, что выстроились у стены. Войдя в село через щель в недавно сооруженной баррикаде, они зашагали дальше под настороженными взглядами солдат отца Соломона, патрулировавших верхом. Солдаты, обвешанные оружием, ели, не покидая седел. Они откусывали огромные куски хлеба, заливая его пивом, но при этом не спускали глаз с горюющей семьи.
А баррикада, возведенная у ворот, выглядела впечатляюще; это означало, что село восстало против Волка. Но Валери сооружение пугало по причине, в которой она боялась признаться даже самой себе.
Ведь получается, Валери теперь заперта в селе!
При этом, как вдруг с ужасающей ясностью осознала девушка, ей все равно, где находится Волк. Значение имеет лишь то, что существует внешний мир и что она перестала быть его частью. Валери чувствовала себя так, будто провалилась на самое дно колодца, а наверху кто-то взгромоздил каменную плиту...
И тут в темноте поднялся оглушительный шум, а потом навстречу кто-то выпрыгнул из кустов, нереальный и чудовищный...
Это был волк с человеческим лицом.

16

При появлении ряженного волком односельчанина и без того напряженные нервы Валери едва не лопнули. Она совсем забыла о старосте — тот все-таки сдержал свое обещание «отпраздновать». Когда девушка, взвинченная до предела, пересекала площадь, то почувствовала на себе пристальный взгляд. Валери со страхом посмотрела влево — обращенные к ней глаза принадлежали кабаньей голове, которую несли на оловянном блюде. Из пасти торчало румяное яблоко, а глаза на самом деле были виноградинами, отчего взгляд вепря казался рассеянным.
В дальнем конце площади селяне соорудили нечто вроде чучела Волка — из палок, корней и прочего хлама. Волка подожгли, и он чадил, выплевывая в небо искры из черной пасти. Кровавая луна висела зрелым плодом в неласковом зимнем небе.
Здесь же, на площади, наспех соорудили помост из хлипких досок, и на этом возвышении пастух и несколько дровосеков старательно крутили шарманку и терзали струны лютней. Портной Саймон дул в волынку, и несчастный инструмент пронзительно визжал, словно издыхающий зверь. Музыканты еще и дули в рожки, надсаживая легкие, а в перерывах никак не могли отдышаться.
Над горами вкусной еды стояли вонь гниющего мусора, из которого соорудили баррикады у ворот, и запах мужского пота, — Валери боялась, что желудок вывернется наизнанку.
Она поискала взглядом отца Соломона и его людей — они устроились в просторном сарае за высоким, как башня, амбаром. Должно быть, спрятались, не желая участвовать в общем веселье.
Казалось, все вокруг ликуют только из желания убедить себя в исчезновении угрозы, а не по искреннему зову души. Они танцевали до упаду, ели до отвала и пили до умопомрачения; они все делали для того, чтобы забыться. Несколько мужчин, весьма респектабельных в обычное время, так налегли на хмельное, что вскоре попадали и извозились в снегу, испортив дорогую одежду. Какая-то женщина шлепнулась в грязь прямо перед Валери, но прежде чем девушка успела прийти на выручку, пьяную уже кто-то подхватил и закружил в танце. Мужья с красными лицами лапали своих жен прямо на глазах у всех, а девушки, отплясывая со своими братьями, не сводили глаз с музыкантов. Над площадью гудели голоса, и казалось, тут собралось не две-три сотни селян, а несколько тысяч.
Валери, окруженная знакомыми лицами, чувствовала себя бесконечно одинокой.
Сьюзет, глядя под ноги, молча шла через толпу. Валери видела, как важничает староста, сидя за вынесенным из таверны длинным столом; его лысая голова блестела от пота. Он кивком предложил Валери присоединиться, но она брезгливо отвернулась. Было очень трудно совладать с переполнявшим ее чувством горького возмущения. Но винить кого-то одного... нет, уж слишком многих сегодня охватила безумная лихорадка праздника. И было очень тяжело держаться особняком, горевать на таком веселом фоне.
Ее отец уже преисполнился беспечности и с силой задул в бычий рог, подавая сигнал к началу праздника, который был уже в самом разгаре. Рог гудел долго и низко...
— Эй! Эй! Слушайте все!
Валери и те, кто стоял рядом, повернулись на пронзительный голос. Маргарита встала на перевернутое вверх дном ржавое ведро, чтобы быть повыше. Она вскинула руки над головой.
— Эй, тихо вы!
Помост пошатнулся, Маргарита едва не свалилась с ведра. Трактирщицу подхватил Генри.
У дальнего конца стола люди продолжали болтать, то ли не слыша ее, то ли не желая прислушаться. Маргарита подняла оловянную кружку.
— За Рива, за старосту нашего! — И, заметив, что наконец добилась внимания, продолжила: — За... э-э... за его храбрость, за его силу, за его бесстрашие!
Валери с интересом ждала, скажет ли Маргарита что-нибудь еще. Похоже, та и сама не особо понимала, ради чего взобралась на ведро.
— И за... за то, что он прикончил Волка, и тот теперь дохлый и холодный! Холодный, как те гвозди, что кует наш малыш Генри!
Генри улыбнулся, изо всех сил пытаясь сделать вежливую мину.
— Хотя Генри давно уже не малыш, — подмигнула ему Маргарита и вильнула бедрами, чтобы подчеркнуть свои слова.
Клод и Роксана, стоявшие бок о бок в сторонке, смутились, но благоразумно промолчали. В конце концов, мать не в первый раз заставляла их краснеть. Валери и Роксана обменялись сочувствующими взглядами.

* * *

Валери выбралась из толпы. Боль и страх затопили селян, смешавшись с яростью, и люди почувствовали себя непобедимыми. Сумерки всегда пробуждали в них некое буйство.
Продавец свечей, сидя в одиночестве на краю колодца, решительно и с наслаждением притоптывал в такт музыке. Музыкант с мандолиной почему-то заглядывал в отверстие своего инструмента... Валери не понимала, что происходит вокруг.
К ней подбежала Пруденс, придерживая руками подол серой юбки.
— Я так рада, что ты пришла! — крикнула она, перекрывая шум, и резко тряхнула головой, заставив подпрыгнуть свои каштановые кудри.
— Пруденс, как ты думаешь, Волк и правда убит? — Собственный голос показался Валери неживым, когда она задала вопрос, застрявший сегодня в каждом горле.
Пруденс перестала пританцовывать и отпустила юбку.
— Но почему ты так говоришь? — нахмурилась она. — Слышала же, что сказал староста.
— Но отец Соломон...
— Мужчины знают, что делают. Ну, идем же!
В стороне от танцующих Валери заметила рыжую голову Клода. Неужто и он решил повеселиться? Вот уж кому это пошло бы только на пользу после всех событий вчерашнего дня.
Видя, что Валери смотрит на него, Клод изобразил нечто вроде танцевального па, смешно выбросив в сторону ногу, — хотел, чтобы Валери улыбнулась. И она заставила себя это сделать. А Клод, не удержав равновесия, врезался в группу брюзгливых теток. Те неохотно посторонились. Клод солнечно улыбнулся и этим кумушкам, но тут задиристый подросток Уильям пробежал мимо и сорвал шляпу с его головы.
— Кто боится большого злого волка? — кричал Уильям, вполне невинно веселясь.
— Прекрати! — воскликнула Валери, но мальчишка уже удрал слишком далеко.
Клод погнался за ним, огибая колодец, и поскользнулся в грязи. Роксана, никогда не оставлявшая брата одного надолго, поспешила к нему с помощью и утешениями. При этом она посмотрела на Валери, едва заметно пожав плечами.
«Ну зачем они все притворяются?» — удивлялась Валери.
Рядом с чучелом Волка топтались двое слабоумных, подбрасывая в костер обломки мебели. Толпа взвыла, когда кто-то поднял лежавшее у ног чучела изображение полной луны и с размаху швырнул его в огонь.
Валери заметила, что по краю площади, огибая толпу, к ней пробирается Генри Лазар. Она вспомнила, как недавно рыдала на его груди, и почему-то не захотела убегать от него.
— Генри... — произнесла она, ощущая между ними связь, рожденную горем.
— Мне все это кажется таким странным, таким неправильным... Они ведь только что похоронены! — сказал Генри.
Оглядывая шумную толпу, Валери вдруг с ужасом увидела, как Роза в танце прижимается к Питеру, соблазнительно вертя широкими бедрами. А он держал ее слишком близко к себе, и они одновременно покачивали плечами в такт музыке...
— Нет... — прошептала Валери, и сострадание, которое она испытывала к Генри, необъяснимым образом растаяло. — А впрочем... пусть себе празднуют.
— Вряд ли сейчас подходящее время для этого, — покачал головой Генри.
Валери, терзаемой глубокой болью, вдруг захотелось причинить боль и ему.
— Ты же слышал, что говорил староста. Волк мертв. Мы можем жить как хотим.
Валери мгновенно возненавидела себя за эти слова. Генри ведь сказал то же самое, что думала и она, а она чем ответила? Девушке показалось, что она сходит с ума. Она повернулась к Генри, желая попросить прощения, но он уже исчез.
Мимо пробежал Уильям в шляпе Клода. Валери увидела и самого Клода — он маячил на краю площади, все еще обиженный и растерянный. Валери направилась к нему.
— Уильям просто дурак! Мы вернем твою шляпу.
Клод, изо всех сил стараясь выглядеть по-взрослому, все же не удержался и пробормотал:
— Эт-ту шляпу... моя сестра сшила.
Валери погладила его по руке и взглядом поискала Уильяма, но того и след простыл. Девушка посмотрела на огонь. Он будто старался не отставать от все громче звучавшей музыки, взвивался в ночное небо выше и выше. Потом Валери увидела своего отца — тот поскользнулся и шлепнулся в грязь и теперь не в силах был подняться. Какая-то девушка бесцеремонно перепрыгнула через него, хлестнув по лицу привязанными к башмакам лентами.
— Извини, Клод...
Когда Валери подошла к отцу, рядом уже стоял мужчина в грязном костюме волка и колотил Сезара плоским хвостом, приговаривая:
— А вот я тебе врежу, а вот я тебе задам...
— Оставь его! — закричала Валери.
Но мужчина не угомонился, и Валери, выхватив из костра горящую палку, ударила наглеца. Несколько женщин, тоже дразнивших Сезара, тут же умолкли и отступили подальше.
— Я сказала — убирайся! — рявкнула Валери так громко, что заглушила музыку.
Мужчина поспешил скрыться в толпе.
— Эй, ты хочешь, чтобы у меня барабанные перепонки лопнули? — засмеялся Сезар, сидя на земле.
Его лицо было перепачкано грязью, и он явно не понимал, что с ним такое приключилось. Сезар явно обрадовался нежданному празднику, решив, что может выпить сколько влезет и всего, что только подвернется.
— Вставай!
Обычно Валери относилась к отцовским выходкам с юмором, но сегодня у нее не было на это сил. Слишком уж много внимания уделяли ее семье односельчане, и хотелось поскорее увести Сезара домой. В этот момент Валери еще острее ощутила потерю сестры; Люси помогла бы ей позаботиться об отце.
Тут Валери со стыдом заметила, что Сезар лежит в луже собственной блевоты.
— Папа...
— Встаю, уже встаю...
Сезар кое-как умудрился сесть, но на этом дело и кончилось.
— Кажется, зуб сломал, — сообщил он, потирая щеку.
Валери помогла ему встать на ноги. Он был чудовищно пьян. Дочь держала его за руки, а он раскачивался взад-вперед, пытаясь удержать равновесие.
— Да, то, что днем кажется таким простым... — бормотал он.
Валери позволила отцу навалиться на себя и потащила прочь от толпы, направляя его неровные шаги к дому. Он посмотрел на свою рубашку со следами рвоты.
— Ну, если стряхнуть вот это, я буду вполне хорош, хоть с самим Папой встречайся! — попытался пошутить он.
Они прошли мимо группы подростков.
— Что, бородатая дама свалилась в обморок? — пропищал один из них.
— Мадмуазель в беде! — пропел другой.
Валери стиснула зубы. Отец висел на ее шее, как огромный камень.
— Не обращай на них внимания, — бурчал Сезар.
Валери тащила отца, и ей хотелось провалиться сквозь землю. Она знала, что Сезар это понимает и что ему тоже ужасно стыдно.
— Ты моя добрая девочка, — заявил Сезар, и его глаза наполнились слезами; напиваясь, он всегда становился излишне сентиментален.
Он хотел погладить дочь свободной рукой, но промахнулся. Повторил попытку и на этот раз сумел отыскать голову Валери. Девушка не стала уворачиваться. Она спешила увести отца подальше от этого дьявольского празднества, куда Сезара занесло, несмотря на смерть старшей дочери.
Сезар озирался в поисках своего дома и наконец увидел. И тут же высвободился из рук Валери.
— Ступай обратно и веселись, — приказал он.
И, больше не глянув в сторону дочери, потащился вперед с таким видом, словно ему только и нужно, что минутку передохнуть под домом, прежде чем карабкаться по приставной лестнице.

* * *

Возвращаясь на площадь, Валери увидела двух девочек, крепко державшихся за руки, чтобы не потерять друг друга в толпе. И тут же вспомнила один из тех праздников, на котором побывала с семьей. В ту пору они с Люси были еще малышками, и отец кружил их, подняв высоко в воздух, а потом мама кормила кусочками мяса, как птенцов...
— Как бы мне хотелось быть такой же свободной, как Роза, — сообщила Пруденс, возникая рядом с Валери.
Она говорила громко, чтобы ее можно было расслышать сквозь музыку, и умудрялась сохранять безупречную осанку.
Валери, уже зная, что именно подразумевала Пруденс, обернулась — и чуть не столкнулась с Питером и Розой. Подруга старалась изо всех сил, обнимая парня за шею и прижимаясь к нему. А он обхватил ладонями ее лицо, его пальцы запутались в темных девичьих волосах, похожих на его собственные, — и это почему-то показалось Валери куда более интимным, чем то, что выделывали тела парочки, и более предательским.
Оркестр играл вовсю, музыканты сопровождали свои трели энергичными выкриками, подбадривая танцующих, и на Розу это действовало возбуждающе. А Питер наклонил голову, и Валери не видела его лица.
Ей захотелось, чтобы они оба умерли. Девушка даже не понимала, кого ненавидит сильнее, Питера или Розу. Смотрела на них, и перед глазами все расплывалось.
— Эй, ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Пруденс, коснувшись спины Валери.
— Да.
— Я вот думаю, может, лучше ее остановить? Этак она растеряет остатки своей репутации. — Пруденс нервно заправила за ухо непослушную прядку.
Валери заметила, что костер вдруг разгорелся ярче. Языки пламени взвились кверху, и бросаемые ими тени выросли, удлинились.
— Нет, — мрачно ответила она. — Пусть делает что хочет.
Тут мимо них прошел стекольщик, на ходу жадно глотая пиво. Его с трудом можно было узнать, потому что к щекам прилипли листья. Видно, он совсем недавно лежал лицом в луже.
Валери выхватила у него бутылку и, откинув назад голову, присосалась к горлышку. Все содержимое бутылки мгновенно стекло ей в горло, попутно ошпарив язык. Валери посмотрела вверх, и возникло ощущение, что она плывет в воздухе.
Она схватила Пруденс за руку и увлекла в толпу танцующих, и девушки закружились в пляшущем свете костра.
Они то наклонялись в разные стороны, то чуть расходились, то сближались... Два шага вперед, один назад. Три шага вперед, глаза в глаза, грудь к груди. Валери совсем не думала о своем теле. Она была куда более раскованной, чем Пруденс и другие девушки, она двигалась так, словно в нее внезапно вселился некий могучий дух.
Валери и Пруденс совсем не думали о тех, кто танцевал рядом с ними. Они просто отплясывали, как хотели, и люди невольно расступались вокруг них. Схватившись за руки, девушки так кружились, что их юбки взлетали в воздух. Они смотрели друг на друга, и глаза сияли, словно намекая на какие-то тайны, хранимые только ими, двумя подругами. Валери была взволнована тесной близостью с Пруденс.
Питер же тем временем склонялся к Розе, как будто хотел лечь на нее всем телом, а она подхватывала юбку, обнажая ноги. Хотя Валери и Питер танцевали не вместе и двигались по-разному, это был один и тот же танец. Танец ревности, древний, как само человечество.
Кружась вместе с Пруденс среди других пар, Валери то и дело посматривала в сторону Питера, а он косился на нее, но оба делали вид, что не замечают друг друга.
Генри, спотыкаясь, направлялся к Валери, держа в руках кружку с пивом, которое выплескивалось на пол в такт его неуверенным движениям. Это явно была не первая и не вторая порция. Питер мгновенно очутился на дороге у Генри, закрывая собой Валери.
Девушка была довольна тем, что Питер точно так же остро ощущал ее присутствие, как она ощущала его близость.
Генри понадобилось некоторое время, чтобы собрать воедино пьяные мысли и сообразить наконец, что перед ним стоит соперник. Он взмахнул рукой, тяжело дыша, и ринулся прямиком на Питера, попутно отшвырнув в сторону троих подгулявших селян в масках свиней.
Увидев бешенство в глазах Генри, Роза мгновенно отбежала в сторону и схватилась за руку Пруденс. Генри так сильно толкнул Питера, что тот пошатнулся.
— Полегче, приятель! — сказал Питер, тут же восстанавливая равновесие и без труда догадываясь, в каком состоянии пребывает Генри.
— Приятель?! Ты нас бросил! Там, в пещере! — На руках Генри вздулись мускулы.
Питер из осторожности сделал шаг назад. Генри был совершенно не похож на себя.
— Кто-то явно перестарался с выпивкой, — сказал Питер.
Он не стал говорить лишнего, опасаясь, что Валери это примет на счет своего отца.
— А теперь, — дохнул спиртным Генри, ничего не слыша и шагая следом за Питером, — а теперь мой отец мертв!
Валери встала перед кузнецом.
— Пожалуйста, не надо! — попросила она. — Не стоит.
Генри рванулся вперед, почти ничего не соображая. От толчка Валери отлетела назад. Питер схватил руку кузнеца и выкрутил. Генри просто взбесился и, не чувствуя боли, второй рукой изо всех сил ударил Питера прямо в глаз. Толпа расхохоталась, когда Питер упал.
Генри свалился на соперника, схватил за ворот, заставил поднять голову и посмотрел в лицо; никогда прежде он не вел себя так агрессивно. Кузнецу хотелось обвинить Питера в смерти обоих своих родителей, потому что от этого ему стало бы легче. Ведь иначе придется признать, что все на свете можно потерять из-за нелепой ошибки судьбы.
— Ты мерзок! — процедил Генри.
Это окончательно развеселило селян. Но только не Питера. Он выхватил откуда-то нож и поднес его к лицу Генри.
— Держи ручонки подальше от нее, или я их обрублю!
Нож сверкал прямо перед глазами Генри, в нескольких дюймах. Питер выглядел грозно, словно и впрямь был готов пролить кровь.
Но Генри, настроенный на схватку, не казался испуганным.
— Питер, пожалуйста... — тихо сказала Валери.
Генри выглядел как задиристый мальчишка, но вот Питер... Валери понимала, что он сейчас вне себя. Голос девушки дрогнул при виде яростной красоты Питера. Она и сама дрожала от мысли, что он так сильно ее любит. А еще — от чувства вины и от гордости, ведь оказалось, что она обладает огромной властью над этими мужчинами.
Услышав голос Валери, Питер неохотно отпустил Генри, но сначала еще раз приблизил нож к его глазам:
— Ты очень об этом пожалеешь.
И в следующую секунду уже исчез с площади.
Генри молча поднялся на ноги, и Валери мгновение-другое разочарованно смотрела на него, а потом повернулась и побежала за Питером.

* * *

Девушка увидела его в глубине темного переулка. Здесь лишь приглушенно слышался праздничный шум.
Питер ждал, прислонившись к стене и тяжело дыша; в его глазах сверкала ярость.
— Оставь меня в покое.
Но Валери чувствовала себя слишком сильной, чтобы обращать внимание на такие слова. Никто не смеет ей указывать!
— У тебя кровь. — Она нежно коснулась его века.
— Ну и что? — огрызнулся Питер, грубо отталкивая ее руку. — Боже, Валери! Да что с тобой происходит? Что я должен сделать, чтобы ты прекратила?
Хотя Валери совсем недавно клялась себе, что забудет этого парня, ее тело противилось такому решению. Она чувствовала, как недавно выпитое спиртное несется по ее венам, рождая целый поток совершенно новых ощущений.
— Питер, — тихо заговорила она и увидела боль в его глазах, — я люблю тебя.
И, сказав это, Валери вдруг почувствовала себя свободной. Рядом с Питером она как будто обнажалась. А может, это он избавлял ее от ненужной скорлупы.
Питер не знал, что и сказать. Его глаза вспыхнули ярким светом. И Валери успела увидеть этот свет, прежде чем парень отвернулся. Он судорожно вздохнул.
— И все же... что это вы там выделывали с Розой? — сердито спросила она, и в этом вопросе звучал особый смысл.
Питер снова помрачнел. Он повернулся к Валери спиной, сделал несколько шагов в глубь переулка и неживым голосом ответил:
— Она совсем не должна мне нравиться, если я хочу получить от нее кое-что.
— Я тебе не верю, — покачала головой Валери, догоняя его и заглядывая в лицо. Питер снова отвернулся. — Ты лжешь.
Валери отчаянно хотелось прикоснуться к нему, ощутить биение его сердца, понять, что скрывается в его душе, увидеть своего, настоящего Питера. И прежде чем парень успел ее остановить, она быстро обняла его сзади и положила ладони ему на грудь.
— У тебя сердце так быстро бьется... Я знаю, ты чувствуешь то же, что и я.
Но он высвободился из рук девушки и, полуобернувшись, схватил ее за запястье, на котором был выкованный Генри браслет. Валери и не думала, что Питер его заметил.
— Ты ведь знаешь, я не смогу подарить тебе что-нибудь подобное. Ни сейчас, ни потом.
— Думаешь, меня интересуют его деньги?
— Валери, — пробормотал Питер, давая ей еще одну возможность отступить, — я тебе не подхожу.
— Это почему же?
Он наконец повернулся к ней лицом, осмелившись поверить, и Валери вдруг поняла, что целует его в мягкие теплые губы, крепко и с наслаждением. Питер еще некоторое время колебался, пытаясь сдержать обещание, данное ее матери, но Валери вскинула руки, ее пальцы запутались в его волосах, и он больше не в силах был сопротивляться. Он обхватил Валери дрожащими руками. Он едва держался, как дерево с почти перерубленным стволом. И поцелуй стал как последний удар топора, и Питер пал.
Их дыхание слилось. Он гладил огрубевшими от тяжелой работы пальцами нежные щеки Валери.
— Я так долго мечтал о тебе...
Его руки скользнули по ее шелковистым волосам.
И вдруг Валери ощутила на себе тот самый взгляд, который она чувствовала на площади: пристальный, тяжелый, как будто даже неживой. И услышала шевеление у входа в переулок. Только на этот раз там не было кабаньей головы с глазами-виноградинами.
— Питер... ты слышал?
Но он не ответил. Он подхватил Валери на руки и понес в амбар, потом вверх по винтовой лестнице, наконец прислонил к дощатой стене — и Валери забыла обо всем на свете.
— Ну как? — с трудом выговорил Питер.
Валери не смогла ни звука произнести в ответ. Она слишком остро ощущала прижимавшееся к ней тело Питера, его пальцы искали шнуровку платья. Питер теребил тесемки, пока они не распустились.
Щеки его были колючими, ладони — не мягкими...
— Питер...
Руки Валери блуждали по его телу и наконец легли на бедра. Парень и девушка были рядом, их тела стремились друг к другу... Валери хотелось навсегда слиться с Питером в единое целое, ощутить, как он входит в нее... Одежда вдруг показалась обоим враждебной преградой...
Питер уложил девушку на солому, которой в амбаре хватало. Валери посмотрела вверх, на скрывавшийся в сумраке высокий потолок, и у нее закружилась голова. Как будто она вдруг очутилась в лесу и глядит, запрокинув голову, на исполинские сосны...
Питер, прижимаясь лицом к ее шее, дышал тяжело, неровно. Удары его сердца отдавались в Валери, заставляя ее собственную кровь бежать все быстрее и быстрее. Временами девушка даже переставала дышать.
Питер распахнул блузку, выдернув ее нижний край из-под пояса юбки. Его шершавые пальцы исследовали кожу Валери, а потом скользнули под юбку и устремились к новой цели... Вот это уже слишком, вдруг осознала Валери. Она задохнулась, думая, что должна остановить все это и уйти... Она оказалась не готовой к бешеной силе его желания... И тут внизу раздались какие-то звуки.
Валери и Питер резко отодвинулись друг от друга.
— Быстро! — шепнул Питер, рывком поднимая Валери на ноги и подталкивая к столбу, подпиравшему крышу, чтобы тот, кто вошел в амбар, смог бы увидеть одного только парня.
— Питер! — позвал кто-то.
Питер посмотрел вниз. Двое дровосеков грузили на тачку бочонок.
— Питер, ты не мог бы нам помочь?
Он бросил на Валери отчаянный взгляд. Девушка дала знак подойти ближе. Питер наклонился, делая вид, что вытряхивает камешек из сапога, и Валери едва слышно прошептала:
— Я хочу только одного: провести всю жизнь с тобой.
И, притянув Питера к себе, осыпала его жадными, жаркими поцелуями. Он выпрямился, погладил ее по пылающей щеке и сбежал вниз.
Валери осталась стоять, прислонившись к столбу, — она все еще чувствовала на своей коже прикосновения Питера. Это ощущение заполнило ее всю, и хотелось, чтобы так было вечно.
Но тут снова показалось, что на нее кто-то смотрит. Она инстинктивно подняла голову. Ворона, сидевшая за окном, таращила на нее глаза-бусины; поймав взгляд Валери, птица расправила крылья и взмыла в воздух.

* * *

Генри Лазар, затаившийся внизу, понял, что от Валери не укрылось его присутствие. Кузнеца объял жар, как будто над головой опрокинули котел с кипятком. Он наблюдал за влюбленной парочкой и ужасался, захваченный скверным, скандальным, но таким прекрасным зрелищем...
Генри еще несколько мгновений простоял на месте, скрипя зубами и играя желваками, а потом крадучись ушел прочь.

17

Валери ждала, пока голоса мужчин удалятся, притихнут и наконец смолкнут вовсе. И только после этого она отделилась от столба и вышла из амбара, чтобы вернуться на шумную площадь.
Питера она нигде не увидела. Танцующих освещал костер, языки пламени как будто взлетали в такт музыке. Похоже, ни единая душа не заметила отсутствия Валери. Даже Роксана не оглядывалась по сторонам, зачарованно наблюдая за огнеходцами, которые беспечно шагали босиком по пылающим углям, как по прохладной траве. Все вокруг показалось Валери невыразимо прекрасным.
Девушке, переполненной неистовой энергией, казалось, будто у нее выросли крылья. Тут она увидела хозяина таверны, привязавшего к голове козьи рога. Валери отбросила волосы назад и быстро заплела их в неплотную косу, причем ее руки как будто действовали сами по себе. А потом сорвала рога с головы трактирщика и пристроила на свою.
Тут она услышала звон металлических кубков наверху и удивленно вскинула голову. И услышала смех. Несколько мужчин сидели на ветках и плескали пивом на проходивших мимо людей. Но их жертвы отвечали не бранью и проклятиями, а хохотом. Кое-кто из жителей Даггорхорна уже свалился в кустах и уснул мертвым сном. Кто-то бестолково бродил с места на место, почти ни на что не обращая внимания. Кого-то рвало, но это ничуть не интересовало других.
И вдруг угли костра показались Валери символом всего того, через что ей пришлось пройти, — символом потерь, неудач, сожалений... Музыка ритмично билась в ушах, когда девушка промчалась мимо Роксаны к жаркой алой луже. Она в упоении танцевала на углях; она чувствовала себя совершенно невесомой. А потом внезапно спохватилась, отпрыгнула на холодную землю и оглянулась на угли...
К ней бросилась хохочущая Роксана. Подруги схватились за руки и стали кружиться, кружиться... Валери ничего не видела вокруг себя, весь мир превратился в размытые пятна. Все казалось совершенно нереальным. Настоящим, живым, были только сила рук Питера, тяжесть его тела, жар его дыхания...
Но тут селяне, воодушевленные весельем подруг, как-то разом решили испытать себя и начали прыгать через костер. А когда толпа вокруг Валери и Роксаны рассеялась, Валери кое-что заметила...
— Эй, а где это ты пропадала? — между делом спросила Роксана, жадно хватая ртом воздух.
Чьи-то глаза...
Валери резко остановилась, невольно толкнув Роксану.
— Да что с тобой? — удивилась подруга. — Знаешь, я тебя очень долго искала!
Они немного помолчали, дожидаясь, когда мир прекратит вращаться. Но Роксана явно рассчитывала на ответ. Однако Валери уже была далеко, она провалилась в прошлое.
...Ей было всего семь лет... Охваченная ужасом маленькая девочка бежала по черному лесу, и из тьмы за ней следили чьи-то свирепые глаза...
Это не был обычный взгляд; глаза видели ее так, как никто никогда не видел прежде. Они смотрели насквозь. Они ее узнавали.
Это был Волк.
Валери всегда знала, что этот день должен настать. Живя обычной жизнью, занимаясь повседневными делами, она никогда не позволяла себе об этом думать. Просто знала.
И вот это случилось.
Сначала раздался глухой рык, никем не замеченный в шуме празднества. Но он был подобен той капле воды, с которой начинается приливная волна.
Рев повторился, став почти оглушительным, и Волк одним точно рассчитанным прыжком пронесся мимо Валери — прямо в центр площади.
Староста, о чем-то разглагольствовавший за почетным столом, вдруг смолк. Лицо сморщилось от натуги — Рив пытался понять, что это перед ним возникло. Затуманенный хмелем ум никак не мог справиться с задачей. Староста видел некий силуэт, похожий на тот, с которым он лишь вчера столкнулся в пещере. Но это же не Волк! Конечно нет! Та тварь, что превратила его в героя, была просто мелкой дворняжкой по сравнению с этим великаном.
Но вот глаза... злобно горящие желтые глаза... и непроницаемая чернота шкуры, и могучие мышцы, обтянутые мехом...
Это было чудовищно.
Староста неуверенно поднялся на ноги, его пальцы нащупывали висевший у пояса нож... Рив смутно понимал, что сейчас все собравшиеся на площади смотрят на него.
Огромная черная тень метнулась к нему, быстрая, как стрела, а в следующее мгновение она уже двигалась дальше. Но этого мгновения оказалось достаточно. Староста все еще стоял на месте, а из огромной раны на горле уже хлестала кровь... И тогда он рухнул. Вот только что усмехался, наслаждаясь всеобщим почитанием, — а теперь он мертв.
— Нападение! — выкрикнул наконец кто-то, опомнившись.
Паника рассекла толпу, как острые ножницы рассекают нежный шелк, когда Волк крадущимся шагом пошел через площадь. Те, кто находился на помосте рядом со старостой, попрыгали вниз, и кто-то даже угодил в колодец. Перепуганные люди отшвыривали бутылки, опрокидывали корзины с яблоками. Музыканты бросили инструменты, и струны еще долго дрожали, издавая жалобные тихие стоны. Мужчины и не думали приостановиться, чтобы помочь упавшим в грязь женщинам, и тем пришлось рассчитывать только на себя. Подхватив юбки, они тоже спешили убраться с площади. Но не всем это удалось.

* * *

Клод стоял в стороне, тасуя карты и все еще надеясь, что Уильям вернется и отдаст шляпу. Когда поднялась суматоха, кто-то на бегу толкнул парня, и он выпустил колоду из рук. Карты медленно, как опавшие лепестки, рассыпались по земле, расцветив грязь яркими пятнами. Клод встал на четвереньки, пытаясь собрать свои сокровища. Он вообще-то понимал, что надо подниматься и удирать с площади вместе со всеми. Но он понимал и другое: если потеряет хоть одну карту, ничто и никогда уже не пойдет по-прежнему. Невозможно будет исправить беду. Зло, словно плесень, расползется во все стороны и наконец захватит весь мир.
Когда Клод забрался под телегу, чтобы достать Падающую Башню, он вдруг замер. По ту сторону телеги виднелось чье-то тело... Оно ползло мимо на спине, но руки и ноги не помогали двигаться, а волоклись неживые... это Волк тащил кого-то по снегу. Чуть позже Клод увидел и ту, которую заслоняла добыча Волка. Сельская белошвейка всего пару месяцев назад победила на конкурсе, искусно воспроизведя целую картину на тончайшем носовом платке по заказу какой-то заезжей дамы. А теперь бедняжка валялась на земле, и жизнь вытекала из нее вместе с горячей темной кровью.
И тогда Клод, стоявший на четвереньках, как собака, вдруг понял: ему ни за что не остановить наплывающую тьму. Он — бесконечно малая величина, и что бы он ни предпринимал, яркая колода жизни навсегда останется рассыпанной, карты так и будут лежать в грязи страдающего мира. Клод съежился и затрясся в рыданиях.

* * *

Валери застыла посреди этого безумия, она оцепенела так, что даже не испытывала страха.
«Почему все бегут? Разве жизнь когда-то дарила им радость? Они всегда принадлежали Волку. И теперь он просто пришел, чтобы забрать свое».
Но тут мимо нее быстрым шагом прошли четверо мужчин, плотно закутанных в плащи; они явно ничего не боялись.
Причину их бесстрашия Валери поняла, когда четверо сбросили свою маскировку и выхватили оружие: зловеще сверкавший серебряный меч, пару смертоносных боевых топоров и длинные кнуты, тяжелые, как стальные тросы. Это были солдаты отца Соломона. Они остановились, ожидая подкрепления.
Один из них, капитан, свирепо ухмыльнулся, посмотрев на Валери.
— Беги отсюда и спрячься, девочка! — велел он.
И четверо двинулись прямо туда, где шла кровавая резня, а с другой стороны площади появились остальные воины отца Соломона.
Валери огляделась, высматривая зверя.
Волк как раз зацепил лапой мясника, но тут косматые уши настороженно шевельнулись, и монстр оглянулся, сжимая в огромных челюстях еще дергающуюся руку. Он увидел, что над ним вздымаются два топора, которые крепко сжимали в руках здоровенные, похожие на викингов мужчины. Волк как будто был парализован видом сверкающего металла... но когда топоры начали движение вниз, неся с собой удвоенную смерть, зверь внезапно метнулся в сторону — так быстро, что человеческий глаз не мог это увидеть. И чудовищные топоры столкнулись с пронзительным скрежетом. Вырвавшись из рук солдат, топоры взлетели в воздух, и один воткнулся в снег, а другой врезался в лицо какому-то невезучему селянину, и кровь хлынула алым потоком...
А Волк гигантским прыжком перенесся на двадцать ярдов в сторону и погнался за одним из солдат отца Соломона, оставив за своей спиной двух «викингов», которые не удержались на ногах и упали на изувеченного мясника.
Валери будто плыла в безумном ночном кошмаре. Она увидела совершенно невозможную картину: писец отца Соломона тщательно зарисовывал этот хаос, стоя достаточно близко, чтобы рассмотреть все подробности. Его рука двигалась необычайно быстро, глаза не отрывались от Волка, отмечая каждую деталь: задние ноги, мех, зубы, язык... Рисовальщик не смотрел на свой пергамент. Лишь на долю секунды покосился на Валери и грустно улыбнулся, давая понять: он тоже в ужасе от происходящего на площади, но необходимо все запечатлеть для некоего упрямца...
Валери, онемев, наблюдала, как подбирается к Волку смельчак. Вот уже ему видна каждая шерстинка, вставшая дыбом на зверином загривке, видна каждая капля упавшей из пасти слюны. Перо шуршало по листу, стремительно ложились коричневые линии. Рука тряхнула пером, чтобы избавиться от излишка чернил, и этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы привлечь к писцу внимание Волка. Валери от страха зажала ладонью рот, видя, как человек возобновил свою работу... Неужели он надеялся защититься этим от твари? Как бы говоря Волку: «Смотри, я же просто художник!»
Но Волк не пожелал понять.
Валери подошла к телу и подняла с земли последнее творение художника, чтобы оно не погибло в крови и грязи. Мимо нее с оглушительным ржанием пронесся огромный жеребец, ветер трепал пышную гриву. На коне сидел отец Соломон, он кричал перепуганным селянам:
— Бегите в церковь! Волк не может ступить на освященную землю!
Он выхватил меч, когда жеребец перемахивал через труп старосты. Валери вдруг поняла, что священник наслаждается своим выигрышем в споре. Он ведь предостерегал селян, а они не захотели слушать и вот теперь расплачиваются. Что ж, любой рад убедиться в своей правоте, даже в таком случае, когда лучше бы ошибиться.
— Тебе конец, тварь!
Серебряные доспехи блеснули в свете костра. Валери встревожилась: способен ли меч отца Соломона пробить густой мех Волка? Да и существует ли вообще оружие против этакого монстра?
Огромный Волк казался черным пятном на фоне неба.
Солдаты отца Соломона подбирались к зверю, пригибаясь к земле. Но на морде твари не видно было ни страха, ни гнева. Валери показалось, что Волк слегка раздражен. И его даже забавляет происходящее.
Вот к нему приблизился солдат, раскручивая на цепи тяжелый шар с острыми шипами. Оружие выглядело простым и убийственным. Но Волк с такой же убийственной простотой свалил человека с ног.
Другой воин бросился вперед, занеся над головой красивую острую саблю. Но был застигнут врасплох, когда когти ударили по латам и те лопнули, а кожа мгновенно покрылась кровью...
И все же солдаты продолжали атаковать Волка, один за другим, не давая передышки.
Наконец в бой вступил сам капитан, щелкая длинным тяжелым кнутом, выражая этим свою ярость. Тело капитана было стройным и крепким; он больше походил на прекрасную статую, чем на живого человека. Рядом с ним гордо выступал его брат, тоже вооруженный кнутом, пока что свернутым в кольцо.
Мужчины обошли Волка с двух сторон. Между ними появился третий солдат, держа наготове копье. Братья двигались плавно, как дельфины, поигрывая кнутами. Большинство селян к этому времени уже последовали совету отца Соломона и спрятались в церкви. Но Валери осталась на месте, она наблюдала, чувствуя себя такой же тугой и крепкой, как эти кожаные кнуты.
Солдаты уже думали, что поймали Волка. Кнуты обвили его...
Но зверь присел на задние лапы и попятился, потащил за собой людей, не выпускавших из рук оружие.
Могучие мужчины скользили в грязи, пытаясь удержать равновесие, не слишком наклоняться вперед или назад. Их ноги дрожали от напряжения. Воины сопротивлялись, они боролись с Волком... Но даже их объединенный вес не был для чудовища непосильным.
Потом раздался щелчок — видимо, не выдержал кнут, — и сердце Валери ушло в пятки, потому что она увидела, как капитан стремительно скользит по окровавленному снегу, а его брата Волк швыряет через всю площадь... Он пронесся в воздухе, подобно комете.
Брат капитана попытался встать, но Волк, настигнув его одним прыжком, ударом лапы припечатал к земле.
Валери подняла голову, посмотрела на отца Соломона, сидевшего верхом на могучем жеребце, — и увидела на лице священника нечто такое, чего не могла и вообразить.
Неуверенность.
Прославленный истребитель оборотней, который явился в их село, подготовленный ко всему, оказался вдруг беспомощным.
Солдат, вооруженный копьем, повернулся и быстро подошел к отцу Соломону.
— Он слишком силен... сильнее всех, с кем мы сталкивались прежде.
— Но не сильнее Господа! — ответил отец Соломон, глядя прямо вперед и давая шпоры коню; рукоятка меча плотно легла в ладонь. — Не теряй веру.
Мимо ушей Волка, находившегося на другой стороне площади, не пролетело упоминание о Господе. Зверь резко повернулся, уставился на отца Соломона и испустил глухой грозный рык. Священник посмотрел прямо в глаза чудовищу. А потом взял распятие, свисавшее на цепочке с его шеи, поднес к губам и поцеловал.
Валери увидела, как все то, что мучило отца Соломона — изумление, сомнения, страх, — исчезло, зато вернулась жажда мести.
— Господь сильнее!
С этими словами он дернул поводья и вонзил шпоры в бока жеребца. Конь рванулся вперед, отец Соломон взмахнул мечом — мечом Божьего гнева.
Но Волк не отступил. Он не сжался от страха. Он смотрел на священника с вызовом.
Он распахнул пасть и взревел так, что под ногами у Валери задрожала земля.
Конь отца Соломона испугался, попятился, споткнулся и сбросил всадника на землю. Священник упал прямо в тлеющие угли костра, подняв фонтан искр. Конь топнул копытами — и умчался прочь.
Отец Соломон закричал от боли и ярости, и это, похоже, развеселило Волка. Валери ощущала это веселье, видела наслаждение в трепете мышц, когда тварь двинулась к кострищу, желая прикончить беспомощную жертву. Отец Соломон, потерявший меч, пытался выбраться из углей; он прекрасно понимал, что ему конец.
И тут...
Что-то просвистело в воздухе... Это невесть откуда прилетела стрела.
Впрочем, Валери очень скоро обнаружила спасителя. Человек в маске сидел на перилах балкона таверны, одну за другой посылая в монстра стрелы с серебряными наконечниками. Волк яростно рыкнул и могучим прыжком взлетел на крышу ближайшего дома. Арбалетчик, наклонившись вперед, выстрелил ему вдогонку.
Волк прыгнул еще раз — и растаял в ночной тьме.
Но драма еще не закончилась. Валери увидела, как из кучи тлеющих углей, из клубов дыма выбрался отец Соломон, стряхивая горячую золу. Он был обожжен почти до костей. Подгоняемый болью и ненавистью, горьким гневом и жаждой мести, отец Соломон сумел подняться на ноги.
И воскреснуть.

18

Тварь преследовала две тени. Человеческие тени. Слабые, беспомощные.
— Клод... — едва слышно прошептала одна из теней.
Прошептала жалобно, трогательно.
Но этот слабый шепот в ушах хищника звучал достаточно громко.
И еще он отлично слышал, как бьется человеческое сердце. Сердце девушки.

* * *

Дым ел глаза, ноги запинались об обломки. Валери медленно пробиралась по площади. Она по-прежнему чувствовала себя отстраненной от разыгравшейся трагедии; она словно наблюдала за событиями сквозь толстое и прочное стекло. Но почему Волк пощадил ее, не пощадив сестру? И почему она не испугалась до полусмерти, как Роксана, бьющаяся в истерике рядом с ней?
— Клод! — снова позвала Роксана, и в ее голосе прозвучал безумный страх. — Где же ты?!
Роксана отлично знала, что их мать не станет беспокоиться о Клоде.
Брат не обнаружился и в церкви, куда набилось столько людей, что они едва могли дышать. Девушки, правда, отыскали своих родителей, но тут же потеряли их снова.
Слава богу, Клода не удалось найти среди погибших.
И еще Валери не нашла Питера. Ей хотелось закричать, позвать его... но в селе Даггорхорн уж слишком любили скандалы. И потому даже среди всеобщего горя Валери предпочла сохранить свою тайну.
Но было еще одно обстоятельство, не позволившее девушке позвать Питера. В ней стремительно нарастало подозрение, которое еще совсем недавно лишь смутно маячило в уме. Валери отказывалась осознавать ужасную мысль, но... Ведь все началось после того, как явился Питер...
Нет, это, конечно же, простое совпадение!
Валери уловила движение неподалеку и осторожно огляделась, не желая зря тревожить Роксану. Но та все равно заметила.
— Что? Там кто-то есть?
— Нет, никого.
Валери успокаивающе коснулась руки подруги, решая, куда им теперь направиться.
— Сюда, — сказала она наконец, увлекая Роксану в переулок красильщиков.

* * *

Когда преследующий их Волк тоже повернул за угол, сквозь едкий запах красок прорвался запах страха одной из девушек.
Но вторая?..
Как это непривычно — красться за тем, от кого не пахнет ужасом...

* * *

Валери думала о Люси. Этот переулок — их любимое местечко. Узкая дорожка сплошь в лепестках, рассыпанных вокруг красильных чанов... Валери с раннего детства приходила сюда, и всегда ей очень хотелось провести руками по заманчивой голубой глади. Однажды она так и сделала. Люси, уже достаточно большая девочка, поспешила оттолкнуть сестру от длинного низкого чана, но ладонь малютки уже стала синей, как голубика. Чтобы утешить сестренку, Люси стащила из какой-то корзины пучок цветов и вечером старательно вплела их в волосы Валери.
Если бы цветы могли жить вечно!
Если бы сестры могли жить вечно...
Роксана вдруг что-то заметила и вскрикнула, бросаясь вперед. Валери схватила ее за запястье, оттаскивая от чана с голубой краской, в лунном свете казавшейся черной.
— Осторожнее!
Позади раздалось какое-то постукивание. Девушки резко повернулись. Сердце Валери повисло в груди, как будто замерло на миг перед началом свободного падения.
Сквозь дым шел Волк. Голодный, рычащий, обнаживший зубы, похожие на кинжалы, обагренные кровью.
Валери снова повернулась и рывком заставила оцепеневшую Роксану сдвинуться с места. Они помчались со всех ног, лепестки взлетали и роем неслись им вслед.
Но этот переулок заканчивался тупиком. Валери яростно обругала себя за безрассудство. Впереди была стена склада, где хранилось сырье для приготовления красок. В эту стену были вделаны шесты, на которых развешивали растения для сушки. Шесты шли длинным рядом снизу вверх, как лесенка. Валери подпрыгнула, ухватилась за нижнюю палку, подтянулась, села на нее и посмотрела вниз. Волка нигде не видать. Может, они с Роксаной не показались ему достойной добычей?
Но Роксана стояла на месте, не в силах пошевелиться. Валери протянула ей руку.
— Хватайся!
— Не могу...
— Давай же!
Но Роксана по-прежнему бездействовала. Валери спрыгнула, готовая как следует встряхнуть подругу, чтобы вывести из паралича... но тут откуда-то выпрыгнул Волк и встал прямо перед девушками.
Он был до того огромен, что, казалось, занимал собой все пространство; он был выше любого человека на земле. Валери поняла: перед ней та самая тварь, которая вонзала зубы в тело сестры...
Девушка почувствовала, как тает ее храбрость, как внутри назревает панический страх...
Но она продолжала смотреть прямо в слепящее золото волчьих глаз.
Волк тоже глядел на нее, не моргая, и они дышали в едином ритме.
Мир вокруг замер. А потом зазвучал странный голос, будто сотканный из множества голосов, женских и мужских, человеческих и звериных — всех тех, которые девушке довелось услышать на ее веку. И он раздавался прямо в голове.
Это был голос дьявола.
«Неужели ты думала, что сможешь от меня убежать?»
Валери почудилось, что над головой бешено закружилось небо, а под ногами закачалась земля.
— Что?! — невольно вскрикнула она. — Ты умеешь говорить?
«Важно только то, Валери, что ты меня понимаешь».
Она вдруг ощутила густой и сладкий аромат цветов, смешанный с острым запахом Волка.
«Ты знаешь, как меня зовут...» — мысленно произнесла Валери, ничего уже не понимая.
— Что ты делаешь? — дрожащим голосом спросила Роксана.
Волк резко повернулся к ней и рыкнул так, что у девушки подкосились ноги и она молча повалилась на землю. Зверь, более не интересуясь ею, опять посмотрел в глаза Валери. И голос демона снова зазвучал в ее голове, заполнив ее целиком.
«Мы с тобой похожи друг на друга».
— Нет! — возразила Валери, придя в ужас от подобной идеи. — Нет! Ты — убийца! Монстр, чудовище! Я ничуть на тебя не похожа!
Она протянула руку назад, пытаясь нащупать какую-нибудь опору. Но там ничего не было.
«Ты тоже убивала. Я знаю твои тайны».
У Валери перехватило дыхание. Сердце грозило выскочить из груди, так отчаянно оно колотилось... Но слова Волка проникли не только в разум девушки, но и в душу.
«Ты охотница, — продолжал Волк, словно поддразнивая ее. — Я это понял по твоему запаху».
Валери невольно подумала о том, что мог Волк сказать Люси. И от этой мысли как будто взорвался рассудок, потеряв остатки власти над телом.
А Волк придвинулся ближе. Валери, не отрываясь, смотрела в огромные желтые очи.
— Какие... у тебя большие глаза... — чуть слышно пролепетала она.
«Это чтобы лучше видеть тебя, моя милая».
Зачарованная силой этого невероятного взгляда, Валери не смогла отвести глаза и от того ужаса, что последовал за фразой Волка. На морде оборотня, от виска к виску, вдруг пролегла щель, шкура разошлась самым невероятным, самым кошмарным образом, и на Валери воззрилась... вторая пара глаз.
Эти глаза поразили девушку куда сильнее, чем волчьи. Они были живыми, полными чувства. Все понимающими.
Человеческими.
Прежде чем Валери хоть как-то отреагировала, Волк снова заговорил, и при этом огромный хвост хлестал из стороны в сторону, вздымая уличную пыль.
«Я вижу, что таится в твоем сердце».
Его губы были так темны, что казались пурпурными, а в неровных рядах острых зубов кое-где чернели щербины.
«Тебе хочется сбежать из Даггорхорна. Ты мечтаешь о свободе».
И Валери вдруг на мгновение представила себя волком. И сама тому удивилась.
Она вдруг поняла, каково это: мчаться через мглистый лес, ощущать горячий бег крови в жилах, жаждать убийства. Это совсем не похоже на жизнь в вечном страхе, жизнь, опутанную правилами и условностями. На воле делай что хочешь, иди куда хочешь — ничего похожего на жалкое растительное существование в крошечном пространстве. Мечта о свободе захлестнула Валери, грозя уничтожить связь с настоящим.
— Нет... — попыталась возразить она.
Но Волк своими дивными глазами смотрел прямо в душу Валери и видел все, что там происходит.
«Идем со мной», — предложил он.
Валери колебалась, и Волк повторил, заполняя своим голосом тишину:
«Идем же».
«А я ведь уже это слышала...»
И тут в ее зачарованный разум проникли крики, топот ног, бряцанье оружия.
— Отец Соломон тебя остановит, — разобрала она собственные слова и, как беспомощный младенец, закрыла руками лицо, надеясь, что вот-вот на помощь придут взрослые и сразу все станет хорошо.
Волк встал на задние лапы, выгнул спину. Его гигантская уродливая тень упала на лица подруг.
«Отец Соломон совершенно не понимает, с чем он имеет дело. — Голос Волка звучал теперь совсем по-другому. — Идем со мной, или я убью всех, кого ты любишь».
Валери вздрогнула и согнулась под тяжестью предложенного ей выбора. Но разве она могла выбирать?
Уши Волка нетерпеливо прижались к черепу.
«И начну с нее».
Он двинулся к Роксане, щелкая гигантскими зубами.
Но — о чудо! — как раз в этот момент в переулке появились двое. Арбалетчик в маске сразу же выстрелил и поспешил перезарядить свое оружие.
«Я вернусь за тобой. — Волк наклонился к Валери. — До того, как пойдет на убыль кровавая луна».
В тот момент, когда Волк прыгал через стену, отец Соломон выхватил арбалет из рук помощника и пустил стрелу... но зверь уже скрылся из виду.
Отец Соломон стремительно взбежал по сушильным кольям на крышу склада. Он стрелял и перезаряжал арбалет, не сводя глаз с Волка, уносившегося вдаль.
Но наконец отец Соломон, дрожа от переполнявших его ярости и азарта, с кошачьей мягкостью спрыгнул на землю. Валери увидела на щеках священника черные, красные и желтые пятна, как будто на него падали лучи разноцветных фонарей. Отец Соломон зачерпнул из красильного чана, понюхал. Затем перевернул кисть ладонью книзу и стряхнул синие капли с пальцев.
Священник повел девушек к церковному двору, но, когда они проходили через площадь, где от костра остались только чуть тлеющие угли, на него налетела обезумевшая от страха женщина.
— Господь спас нас! — кричала она.
— Господь спасает лишь тех, кто заслужил его любовь верой и благими поступками, — сказал отец Соломон, глядя в ту сторону, куда умчался Волк.
Валери вдруг подумалось, что этот востроглазый воин с его уязвленным самолюбием чем-то похож на шершня — потревожишь такого, и он долго будет носиться вокруг с гневным жужжанием.
Потом Валери вспомнила наконец о Роксане и оглянулась. Подруга с задумчивым видом грызла ноготь большого пальца. Ее лицо было невероятно бледным, и все до единой веснушки казались теперь яркими, отчего щеки стали похожи на яйцо малиновки.
Капитан у церковных ворот тихо говорил с солдатами на незнакомом Валери языке. Он замолчал, пропуская отца Соломона и девушек во двор. На воротах был изображен сражающийся с Волком Христос, он вонзал кинжал в грудь зверя, и эта картина заставила Валери содрогнуться.
— Здесь вы в полной безопасности. — Капитан теперь говорил по-английски, без труда перейдя с одного языка на другой.
— А как же мой брат? — запротестовала Роксана. — Я должна его найти!
— Если он жив, ты найдешь его здесь.
— Подождите! — закричала Роксана, но капитан уже затворил тяжелые железные ворота.
Валери сочувственно посмотрела на подругу. Она ведь и сама тревожилась, потому что нигде не видела Питера.
— Роксана, я уверена, что Клоду удалось спрятаться! Он себе на уме, не пропадет.
Роксана уставилась на нее, как будто увидела незнакомку.
— Ты говорила с Волком, — упрекнула она, и ее тонкий голос надломился от страха.
— А что мне оставалось делать? Он сам заговорил с нами.
— Нет, — возразила Роксана. — Он на нас рычал... — Страх в ее глазах нарастал. — Но ведь ты слышала, как он обращался к тебе?
И только теперь Валери осознала всю невероятность происшедшего.
Волк обращался только к Валери, а Роксана не услышала ни слова. В таком селе, как Даггорхорн, ничего не скроешь! Девушка в ужасе огляделась по сторонам — не дошел ли их разговор с Роксаной до чужих ушей? — и живо представила, какие слухи поползут, если кто-нибудь узнает... И косые взгляды, недобрые шепотки будут преследовать ее всю жизнь!
Но почему Волк заговорил с ней? И почему Роксана ничего не услышала и не поняла? Валери вдруг почувствовала себя в собственном теле, как в тюрьме.
— Меня сочтут ведьмой... Не говори никому! — взмолилась девушка, охрипнув от волнения.
Роксана пристально посмотрела на нее. Похоже, она поняла страх Валери, потому что и сама боялась.
— Конечно, не скажу. Я же тебе не враг.
Валери сразу прониклась благодарностью, ведь подруга даже не спросила, о чем говорил с ней Волк.
Валери посмотрела вслед Роксане — та уже направилась к церковным дверям, надеясь отыскать за ними брата. Она выглядела точно так, как и должна выглядеть девушка, которую едва не загрыз оборотень. Валери снова недоуменно подумала о том, что ее саму не так уж и потрясла встреча с Волком... Ей даже показалось, что это было почти естественно, что таков порядок вещей...
А в следующую секунду на землю упала капля крови, потом еще одна.
Откуда они летят, не с неба же?
Роксана дотронулась до лица и ощутила влагу на верхней губе...
Разыгравшаяся на глазах у юной селянки драма не прошла бесследно — у Роксаны хлынула носом кровь.
Девушка лишь головой покачала и вошла в дверь. Валери проводила ее взглядом, потом запрокинула голову и посмотрела на церковный шпиль. И тут ее словно молнией ударило!
Те самые очи, вторая пара глаз Волка...
Они были знакомы Валери.

Часть третья
19

На рассвете Валери проснулась. От холода во рту был горький привкус, похожий на привкус ржавчины. Девушка растерянно огляделась. Ей снился Питер, его руки... Но стоило вспомнить о недавней резне, как образ любимого потускнел и помрачнел.
И все-таки где же он? Куда запропастился?
Валери сразу спохватилась и решила не думать о Питере, поднимаясь с церковной скамьи и потягиваясь, и посмотрела в распахнутые двери убежища. Даггорхорн был затянут туманом, словно густой паутиной, и казался бледным и безлюдным.
Капитан растворил церковные ворота, Валери вышла за них и увидела нескольких мужчин; они бродили по площади и собирали почерневшие от огня окровавленные останки. Кругом — тишина, лишь изредка скребнет лопата по замерзшей земле. Туман клубился в сплетении голых ветвей, воздух казался плотным, а люди походили на муравьев.
Валери увидела шедшего по площади Генри, но он, похоже, ее не заметил. А может, просто стыдился того, как вел себя на празднике. Девушка уже собралась окликнуть кузнеца, но осеклась, снова вспомнив о ладонях Питера на своем теле. Это ведь ей следует стыдиться... но Генри ни к чему о том знать.
Послышался стук копыт, и на площадь выбежал конь отца Соломона. Ноги скакуна по бабки утопали в тумане, и казалось, он плывет в воздухе. Всадник с лицом, покрытым сажей и кровью, резко натянул повод и окинул взглядом печальную картину. На священнике был длинный черный плащ с вышивкой на плечах. Держа в зубах перчатку, отец Соломон сорвал с руки вторую. Валери ошеломленно замерла, увидев крепкие ногти, заточенные как кинжалы и покрытые серебром.
Отец Август бросился к старшему священнику, вцепился в край его плаща. Отец Соломон бросил на него взгляд, даже не пытаясь скрыть презрение.
— Простите! — забормотал отец Август сдавленным голосом. — Нам не следовало сомневаться в вас. Мы никогда больше не повторим эту ошибку.
Селяне, стоявшие неподалеку, явно ждали отклика отца Соломона. «Отныне мы возлагаем свои надежды только на вас!» — вот о чем говорили их лица.
Священник-воин спешился и неторопливым, но твердым шагом двинулся к церкви, прекрасно зная, что все взгляды сейчас устремлены на него.
— Никогда в жизни я не видел такой могучей твари. По слухам, это проклятие передается по наследству, отчего каждое новое поколение оборотней получается сильнее предыдущего. Похоже, мы имеем дело с очень длинной линией наследования, и мне уже не хочется убивать этого Волка...
— Не убивать Волка?! — ахнула толпа, не веря своим ушам.
— Убить, но не сразу. Мне угодно, чтобы он страдал перед смертью.
Отец Соломон подошел к изувеченному телу старосты, лежавшему рядом с перевернутым праздничным столом.
— Надеюсь, он хоть порадовался напоследок, — сказал священник, легонько пнув заснеженный труп.
Никто даже не поморщился при этом. Все прекрасно знали, что староста ничего не чувствует, он давно простился с этим миром, не оставив ни крупицы своей души в том, что лежит сейчас на голой мерзлой земле.
Тут отец Соломон увидел капитана. Мавр склонился над телом брата и баюкал оторванную ногу, как младенца. Странные нити свисали из ран трупа, и вообще он выглядел ужасно — как будто с покойника сняли кожу и чем-то туго набили... или как будто мышцы отчаянно напряглись в последней судороге...
Отец Соломон быстро подошел к капитану.
— Укушенный оборотнем человек — проклятый человек, — сказал он, и его лицо словно окаменело.
Валери с ужасом смотрела, как отец Соломон выхватывает меч и вонзает его в грудь трупа. Капитан закрыл глаза, а когда открыл, его взгляд был холодным и жестким. Он бросил ногу брата и отвернулся.
Отец Соломон спокойно оглядел толпу и заговорил ровным голосом:
— Жители Даггорхорна! Время шуток и веселья прошло.
Селянам понравился его властный тон; им хотелось, чтобы кто-нибудь предложил план действий. Впечатлило их и только что увиденное: брат капитана и мертвый мог быть опасен для села, хорошо, что его обезвредили быстро и без сожалений.
— Не будет больше праздников, — отец Соломон наклонился и поднял кем-то брошенную маску свиньи, — пока мы не найдем оборотня в его человеческом обличье. Чудовище будет уничтожено. И неважно, какую цену нам придется за это заплатить.
Отец Соломон бросил маску в снег. Его окружили солдаты. На этот раз они не прятали свое оружие.
— Оборотнем может оказаться любой из вас, поэтому мы будем искать его везде. И как бы он ни осторожничал, обязательно найдется признак, который его выдаст... Склонность к уединению, чернокнижие, странные запахи... Ваши дома будут обысканы. Ваши тайны выйдут на свет. Если вы невинны, вам нечего бояться. Но если виноваты... Клянусь своими детьми, мы уничтожим того, кто несет зло!
Отец Соломон прекрасно видел, какими глазами селяне смотрят на его солдат и их вооружение.
— Моя жена погибла. Как и ваши отцы, сыновья, дочери. И пусть те, кто остался жив, помнят о них! — закончил он и двинулся прочь, перешагивая через обломки, провожаемый одобрительным гулом толпы.
Люди постепенно расходились, многие отправились искать живых и погибших соседей, друзей, мужей, жен, детей... Валери почему-то очень хотелось заговорить, но она не могла себя заставить. Было неприятно видеть, с каким пылом ее односельчане готовы повиноваться новой власти.
В желудке у Валери заскрипело, как будто там отворилась несмазанная дверь, и только тогда девушка вспомнила, что давно не ела. Что ж, хороший повод уйти с площади и не слушать разговоры. Она обогнула толпу и направилась к дому.

* * *

Там были и отец, и бабушка, но Валери видела только лежащую на кровати маму. Сьюзет вдруг стала маленькой и хрупкой, как будто усохла; даже кожа на лице собралась в складки. Грудь и шея — в поту, мокрые светлые волосы прилипли к черепу. Казалось, под стеганым одеялом, сшитым бабушкой, вовсе нет никакого тела.
На лице Сьюзет засохла кровь, похожая на толстую хлебную корку, и было невозможно понять, насколько серьезны раны, оставленные когтями Волка.
Сезар оглянулся на вошедшую дочь и поспешил обнять ее. Потом бабушка взяла Валери за руку, а Сезар вернулся к своему занятию — он ждал, когда вскипит вода.
Наблюдая за отцом, Валери вдруг унеслась мыслями в прошлое.
Мы всегда знали, что предстоит помывка, если видели на очаге сразу четыре горшка с водой. Потом матушка через голову снимала платье, распускала волосы. Ее тело было прекрасным, я это понимала, даже будучи совсем малышкой. Оно так светилось, словно под кожей пряталось волшебное белье. Мама сначала окунала в корыто нас с сестрой — подхватывала под мышки и осторожно ставила в теплую воду. А потом и сама забиралась в воду и сидела, придерживая нас ногами, — ближе к ее груди была сестра, а я подальше. И мне всегда казалось, что я чужая и для Люси, и для матери.
Мы с сестрой по очереди откидывались на спину и окунали в воду волосы. Когда приходил мой черед, я начинала мотать головой взад-вперед, вправо-влево, и мне казалось, что я — русалка.
Но все это осталось в далеком прошлом. Валери боялась, что в памяти сотрется образ сестры, что включится некий защитный механизм и... Нет, девушке этого вовсе не хотелось. Воспоминания и без того угасают со временем, сами по себе. Однако у Валери их уже накопилось столько, что лучше бы не приобретать новые, можно прекрасно обойтись и без них... Но они сами собой все возникали и возникали каждое мгновение.
Она смотрела на оставшихся родственников.
Отец так заботливо ухаживал за матерью, он принес чистые лоскуты и теперь, смачивая их в теплой воде, стирал кровь с лица Сьюзет. Что значит эта нежность? Валери не понимала. Отец притворяется перед бабушкой? Или же Люси была права: вот это и есть любовь? Сезар не сводил с жены глаз. «Но видит ли он маму по-настоящему?» — подумалось Валери. После восемнадцати лет брака Сезар как будто не замечал ни ее нежности к детям, ни солнечного цвета ее волос... «Неужели в том и состоит брак, что люди живут вместе и словно не видят друг друга, так же как мы иной раз не видим по-настоящему самих себя просто потому, что не можем посмотреть со стороны? И какой могла бы стать моя жизнь, выйди я замуж за Генри? А если отдать руку и сердце Питеру, как сложится моя судьба?»
На своем веку родители повидали немало и веселого, и грустного, но ведь нельзя сказать, что они переживали это вместе. Каждый был сам по себе.
Сьюзет, будто почувствовав мысли дочери, шевельнула рукой и сбросила на пол оловянную миску. Когда Валери наклонилась, чтобы ее поднять, мать снова застонала.
Девушка вспомнила рассказ отца Соломона и напрягла память, перебирая события минувшей ночи. Видела ли она, как Волк ударил кого-нибудь лапой по лицу? Где была ее мать в это время?

20

Сначала чьи-то башмаки простучали по перекладинам лестницы, потом загрохотали удары в дверь. Ну вот они и пришли, как и обещали. Пришли, чтобы перевернуть в доме все кверху дном, чтобы вытряхнуть на свет божий все семейные секреты.
«Как будто кто-то чего-то о нас еще не знает», — грустно подумала Валери.
Бум! Бум! Бум!
Стук повторился, на этот раз громче.
Валери накинула цепочку и приотворила дверь, ожидая увидеть либо капитана, либо самого отца Соломона.
Однако через щель на нее смотрела пара горящих глаз... таких же властных и пугающих, как тогда в темном переулке.
— Валери, открой...
Девушка колебалась; внутренний голос твердил, что этого делать нельзя. Питер налег на дверь, и та затрещала под его напором, но цепочка выдержала.
— Открой!
Почему он ведет себя кик дикарь?
— Зачем ты пришел? — услышала Валери собственный голос. — Тут опасно!
— Нам всем тут опасно, — прошептал Питер. — Надо бежать!
В его зрачках как будто тлели угли. Валери поняла, что перед ней вовсе не тот мальчишка, с которым она когда-то дружила, а совсем другой человек.
— Собери свои вещи! Живо! Идем со мной!
Валери вспомнила амбар, горячее дыхание Питера на своей коже. Как он целовал ее тогда... будто хотел поглотить целиком...
«Идем со мной, или я убью всех, кого ты любишь».
Но Питер этого не говорил... или говорил? Нет, то был Волк.
Однако сейчас на Валери смотрели пылающие опасные глаза. Этот взгляд рвался в дверь. Тянулся к ее сердцу. Пытался выманить наружу.
Валери шагнула назад, как отступила бы с пути бешено мчащейся телеги.
— Валери, времени совсем нет!
Всего лишь два дня назад Валери доверяла ему и готова была не задумываясь пойти с ним хоть на край света. Но за эти два дня была убита ее сестра, подверглось опустошению ее село, получила тяжелые раны ее мать.
Два дня назад пришел Питер. А потом появился Волк...
— Валери, поторопись!
Валери тряхнула головой, приводя мысли в порядок. Нельзя молчать, надо сказать хоть что-нибудь!
— Я не могу. Мама ранена.
— Ну почему я не убил тварь, когда был такой шанс? — прорычал Питер и отступил от двери, чтобы швырнуть вниз, на улицу, камень, — швырнуть так яростно, словно в этом камне прятались все его беды.
И как только его рука отпустила дверную ручку, Валери быстро захлопнула дверь. И задвинула засов.
По ту сторону прозвучал голос Питера:
— Что ты делаешь?!
— У меня нет выбора. Прости.
Она прислонилась к двери, ожидая, пока малость успокоится сердце. Сомнения царапали ее ум, как несомые ветром холодные и жесткие песчинки. Правильно ли она поступила? Или же отказалась от человека, которого любит больше всего на свете, просто из страха?
Когда Валери услышала удаляющиеся шаги Питера, она бросилась к окну и прижалась лицом к стеклу в свинцовом переплете. И вдруг заметила Что-то, торчащее из заднего кармана штанов!
Нож!
Питер тогда украл где-то нож. Нам было по семь лет, и мы поймали в капкан кролика. Мы с другом мрачно переглянулись, и я никогда не забуду его взгляда. Нас обоих охватило дикое возбуждение, словно мы были волчатами, готовыми впервые в жизни загрызть жертву...
Из горла кролика брызнула кровь... Красный ручеек на снежно-белой шкурке был слишком слабым, не смертельным... Я воткнула нож недостаточно глубоко. Может, мне не хотелось убивать или, наоборот, я желала продлить его мучения? Я никогда не пыталась ответить на этот вопрос.
И кто из нас подтолкнул другого к убийству — Питер или я?
Волк знал, что я уже убивала.
Волк. Питер.
Но разве такое может быть?
Ее страхи находили подтверждение. И все же...
В дымоходе взвыл ветер, и Валери, отвлекшись от своих мыслей, увидела, как бабушка склоняется над стонущей Сьюзет, меняя повязку. Неверный свет исказил тень пожилой женщины, и на стене затанцевал уродливый до жути силуэт. Валери шагнула вперед — и обмерла, увидев ужасные следы когтей на лице матери... А потом посмотрела на ногти бабушки. Почему она никогда не замечала, какие эти ногти длинные... и как они похожи на когти?
Рука Валери сама собой потянулась к лежавшему на тумбочке ножу с рукояткой из лосиного рога. В следующую секунду нож скрылся в рукаве Валери.
Что-то впилось в ее ногу, и у Валери едва не разорвалось сердце. Но это были всего лишь пальцы ее несчастной матери, вспомнившей то мгновение, когда Волк распорол ее лицо острыми как бритвы когтями.
— Не оставляй меня одну... — дрожащим голосом пролепетала Сьюзет.
Сезар уже почти стер кровь с ее лица влажной тряпицей, и девушка теперь отчетливо видела багровые полосы, делавшие щеки матери похожими на морские раковины. Ее хрупкая и нежная красота погибла. Остаток своего века Сьюзет проживет уродом.
Еще доля дюйма, и она лишилась бы глаза. Волк не задел его случайно или намеренно?
Бедная женщина обеими руками поднесла ко рту снотворный чай. Бабушка помогала ей удержать кружку, и Сьюзет сделала глоток. «Странно, — подумала, наблюдая, Валери, — почему мне не приходило в голову, что по сути бабушкин сонный чай — это легкий яд? Яд, делающий человека беспомощным».
Веки Сьюзет дрогнули, потом опустились.
— Отдохни, милая, — произнесла бабушка таким голосом, словно напевала колыбельную.
Она махнула рукой, веля Валери отойти от кровати.
Никто не занимался домашними делами после смерти Люси, и в большой миске осталось гнить с полдюжины слив. Пустые кружки и грязные тарелки громоздились в раковине.
Бабушка дала Валери краюху, а потом принялась за уборку. Хлеб был только что из печи, но девушка даже не почувствовала вкуса. Все же она съела хлеб до последней крошки. Кусала, жевала, глотала...
— Что-то с тобой не так, милая. Что случилось? Не хочешь рассказать?
«Почему она спрашивает? Зачем пытается расколоть внучку, словно неподатливый грецкий орех? Ведь она и так знает все мои секреты!»
Валери всмотрелась в бабушку. В ее глаза. Темно-карие. Горящие. Требующие ответа.
— Волк. Он со мной говорил.
На лице бабушки отразилось недоверие.
— И ты понимала?
Она прислонилась к кухонному столу, и ее рука искала что-то за спиной, тайком...
— Так же легко, как понимаю тебя. — Валери услышала в собственном голосе дерзость, вызов...
Пальцы бабушки наконец нащупали то, что искали, — ножницы.
А пальцы Валери сжали в рукаве костяную рукоятку ножа.
Они стояли лицом к лицу, а вокруг висело тяжелое, удушающее молчание.
— Кому ты успела рассказать? — Лицо бабушки кривилось, рот как будто съехал на сторону.
— Никому, кроме Роксаны. А она будет молчать. Она даже со мной не станет об этом говорить.
— Значит, он решил не убивать тебя...
Слыша, как изменился бабушкин голос, Валери вдруг преисполнилась уверенности. Это не мать. Это не Питер. Это бабушка. Точно!
Волк находился прямо здесь, в этой комнате. В теле ее бабушки.
— Ведь он мог без труда это сделать, — напомнила бабушка неживым тоном.
— Видно, хотел, чтобы я осталась жива.
Валери показалось, что в комнате совсем нет воздуха. Боясь лишиться чувств, она приблизилась к окну и распахнула створки.
В дом потекли пурпурные сумерки вместе с ветерком, несущим запах хвои, — и все сразу изменилось. Обе женщины внезапно поняли, что ошибались. Бабушкины пальцы за спиной выпустили ножницы и переместились на фартук — как будто пытались стереть с себя вину. Валери тоже устыдилась; как могла она усомниться в той, кого всегда любила?
Обе успокоились.
— Валери, но почему именно ты?
— Не знаю. Волк сказал, что, если не пойду с ним, он убьет всех, кого я люблю. И уже убил Люси.
От напряжения болела шея, и Валери прижала голову к плечу бабушки, как делала это прежде. Тотчас что-то щелкнуло в позвоночнике, становясь на место, и стало легче.
Бабушка сжала руку Валери. Конечно же, никакой она не Волк. «Откуда взялись эти нелепые подозрения? Почему я внезапно перестала доверять всем вокруг?»
Валери испугалась, что сходит с ума.
— Он явится за мной, — прошептала она. — До того, как пойдет на убыль кровавая луна.
Бабушка резко отодвинулась, не на шутку встревоженная. И, не зная, чем занять руки, решила приготовить чай. Когда она снимала с огня чайник с водой, тот дрожал в ослабевших пальцах и позвякивал крышкой.
— Это я виновата в гибели с Люси, — набравшись смелости, произнесла девушка. — Потому что Волк пришел сюда из-за меня.
Бабушка промолчала, но Валери прекрасно понимала, что отрицать очевидное она не собирается.

* * *

Оставаться в доме было невыносимо. Валери спустилась по лестнице, дивясь ощущениям, которые давало это простенькое действие. Наверное, что-то подобное испытывает рак-отшельник, когда сбрасывает замшелую раковину.
По лицу стегнул холод, помогая избавиться от оцепенения. И Валери зашагала куда глаза глядят.
Возле колодца девушка увидела пришедших за водой Роксану и ее мать. Позади них солдаты громили чей-то дом, расшвыривая скудные пожитки.
— Клод вернулся? — спросила Валери.
Роксана прошла мимо с ведрами в руках. Она вела себя так, будто не видела и не слышала Валери.
— Как сквозь землю провалился, — ответила Маргарита, прежде чем тоже уйти.
Валери была уязвлена. Ведь Роксана знает, что подруга всегда заботилась о Клоде, заступалась за него, причем больше не находилось желающих это делать. Чем же объяснить такое отчуждение? Валери задумалась, глядя в темную глубину колодца. Может быть, Роксана испытывает неловкость из-за того, что Валери видела ее страх?
А может, дело в том, что Волк выбрал не ее?
В уме у Валери шевельнулось что-то злобное. Неужели Роксана завидует?
Подбежал пес одного из дровосеков, и девушка присела на корточки, чтобы погладить его. Слава богу, нашлась хоть одна живая душа, которая не боится Валери и верит, что она добрая и хорошая... Но в глазах собаки вдруг появился страх, и она прянула в сторону. Девушка не вставала, ждала, но пес убежал, поджав хвост, оборачиваясь лишь для того, чтобы гавкнуть. Как будто в Валери затаилась неведомая угроза.
Но Валери действительно была уже не той, что прежде. Какая-то часть ее души крошилась и осыпалась, как подточенный морем утес.

* * *

Она все еще стояла у колодца, придерживаясь за покосившийся навес, когда на нее упала чья-то тень. Сердце сжалось в тугой комок.
Это был Генри, совершенно не похожий на себя. Глаза стали темными и холодными, как пустые комнаты.
— Я разрываю помолвку. — Голос Генри гулко отдался в колодце.
— Разрываешь?.. — Валери не знала, что и сказать.
— Да, — кивнул Генри, медленно моргая, как будто это помогало ему утвердиться в решении. — Я видел тебя с Питером.
— Где ты нас видел?
— В амбаре.
Слова Генри постепенно проникали в сознание Валери, неторопливо рождая страх. По глазам молодого кузнеца она поняла, какие мысли его обуревают.
«Очень жестокую шутку сыграла с тобой судьба. — Валери была поражена силой его чувств. — Так долго любить девушку, но не домогаться ее, уважать ее стремление к независимости... Просто стоять в стороне и ждать своего часа... И вдруг откуда ни возьмись является чужак и играючи получает то, о чем ты мечтал. Просто приходит и берет, не думая о счастье своей избранницы...»
Легко было представить, какую ненависть испытывает Генри к тому, кого винит в своей самой горькой потере.
«Ах, если бы Люси была жива... и он полюбил бы ее, а не меня...»
— Я больше не претендую на твои руку и сердце, — продолжал Генри, не потребовав от Валери никаких объяснений; он до конца оставался благородным человеком.
Но сердце Валери почему-то болезненно дрогнуло. И ей снова захотелось спрятать лицо на его груди, захотелось принять защиту, которую он предлагал. Хватит с нее опасностей, бед и страстей. Валери злилась на себя: ну почему она не любит Генри?!
— Ты не хочешь быть со мной. Я это понимаю.
Его откровенность причиняла самую настоящую боль. Не зная, что и сказать, Валери повозилась с застежкой браслета, сняла его и отдала Генри.
— Мне очень жаль... — услышала она свой голос, не выражающий ничего.
Но никакие слова не утешили бы Генри.
Он повернулся и ушел. А Валери, стоя в лучах молчаливого полуденного солнца, чувствовала на себе всю тяжесть его горьких слов. Внутри у нее разгорался огонь стыда, потрескивал и пылал под ребрами, не погасишь его — сожжет дотла.
Валери стряхнула с красного плаща снег и пошла на крики, донесшиеся вдруг со стороны амбара. Она шагала вместе с быстро растущей толпой, радуясь тому, что односельчанам до нее сейчас нет дела. Днем амбар выглядел совсем по-другому. Сквозь щели в стенах и окна под крышей проникали солнечные лучи, освещая паутину между потолочными балками и подпиравшими их брусьями. Отец Август стоял там рядом с отцом Соломоном и его вооруженными людьми. Валери посмотрела наверх, куда уже были устремлены все остальные взгляды... и увидела Клода.
Он был жив. Но дрожал всем телом, скорчившись под стропилом, и часто отмахивался, как будто его кусали невидимые насекомые. Юноша выглядел насмерть перепуганным... или одержимым? Один из солдат отца Соломона поднял свой арбалет.
Роксана пронзительно завизжала и бросилась к стрелку, но ее перехватили и отшвырнули прочь другие воины.
— Ne conjugare nobiscum, — нараспев произнес арбалетчик.

* * *

Валери протолкалась сквозь толпу и встала рядом с Роксаной.
— Я видела его на празднике, — сказала она, пытаясь поймать взгляд отца Соломона. — Это был не он. Это не может быть он. Клод — не Волк!
— Хочу его допросить, — сказал отец Соломон, обращаясь к солдатам и не уделяя никакого внимания Валери. — Вы только посмотрите, как он корчится!
В словах отца Соломона, безусловно, что-то было. Клод снизу выглядел таким маленьким... но он совсем не казался невинным. Скорее походил на неоперившегося стервятника, дикого и яростного, который вынужден сам добывать себе пропитание, потому что его бросили в гнезде, свитом из прутьев и человеческих волос.
«Но как вообще, — подумала Валери, — должен был воспринять случившееся в селе человек, подобный Клоду? Может, он сейчас просто выражает без утайки то, что чувствует и скрывает любой из нас? Как ни крути, мы слишком уж спокойно переживаем все эти смерти, всю эту жестокость. Что же это за свойство такое у человека, позволяющее воспринимать любые события, даже самые страшные, не вредя рассудку?»
Но даже родная мать не решалась заступиться за Клода. Маргарита сидела позади толпы на тюке сена, и вид у нее был донельзя растерянный. Она не смотрела наверх, она уткнула взгляд в свои руки — должно быть, пыталась понять, что же происходит с ее нежным и добрым мальчиком. Маргарита никогда не умела с ним обращаться, никогда не вступалась за него. Она давным-давно сложила с себя всякую ответственность за отпрыска.
— Его речь непонятна, — провозгласил отец Соломон. — Он ведет разговоры с демонами. Он творит черную волшбу. Он колдун, чародей, заклинатель!
И тут Валери поняла, что великий священник-воин разбирается в людях не лучше, чем какой-нибудь сопливый школяр. Он видит в каждом если не хищника, то жертву, если не добро, то зло. Он просто не приемлет никаких полутонов. И то, что не является безупречно чистым, для отца Соломона сама скверна.
Но ведь и сама Валери не далее как сегодня совершила непростительную глупость — заподозрила бабушку, заподозрила Питера... Ее щеки вспыхнули от стыда.
— Никакой он не колдун — закричала она, бросая вызов отцу Соломону, бросая обвинение себе... — Я знаю его!
— Лучше, чем я знал свою жену? — Отец Соломон наконец-то повернулся к девушке.
На этот вопрос у Валери не нашлось ответа.
Отец Соломон протянул ей испачканную, измятую карту Таро. Это был Шут, босоногий бродяга.
— Взгляни. Ее нашли рядом с телом твоей несчастной сестры.
— Он владеет черным колдовством! — заявила мадам Лазар, выступая из толпы. — Я так и знала, что тут не обошлось без дьявольщины!
Валери недоверчиво посмотрела на старуху. Если в селе и живет нечисть...
— Он просто не такой, как все. — Девушка посмотрела вверх, на мальчика. Его глаза мерцали, как вода под луной. — Но это не делает его виновным.
— Невиновные не убегают и не прячутся! — заявила старая карга.
— Если с невиновными обходятся несправедливо, я сама предпочту оказаться среди виновных.
Мадам Лазар повернулась и оскалилась, внезапно преисполнившись недоверия к Валери. Отец Соломон обратился к арбалетчику в маске:
— Сними его оттуда.
Роксана снова бросилась на отца Соломона, но человек в маске с легкостью отшвырнул ее прочь, как мошку, и дал знак солдатам.
Двое сняли с сапог шпоры и достали маленькие кривые ножи. Цепляясь ножами и пальцами, они полезли вверх по стене, как тараканы.
— Не напугайте его! — крикнула Роксана.
Видя, что воины приближаются к нему, Клод нырнул под желоб для зерна. На мгновение показалось, что паренек вот-вот сорвется, но он удержался — и тут же обнаружил, что его загнали в угол.
Начался долгий спуск.
Когда солдаты схватили Клода, Роксана вцепилась в руку отца Августа. Тот вел себя нервно и нерешительно, как ребенок, которому предложили на выбор слишком много. Сельский священник уже и сам не понимал, на чьей он стороне.
— Да сделай же что-нибудь! — воскликнула Роксана.
Но отец Август лишь таращился вверх. Он отступил в сторону, когда мимо прошли солдаты, волоча извивающегося Клода. Похоже, к этому моменту священник разобрался, где его сторона.
Роксана упала на землю, заходясь в рыданиях.
Валери ощутила нечто такое, чего не чувствовала с тех пор, как ей было семь лет.
Полную беспомощность.

21

Солдаты затащили Клода в пустующий сарай за амбаром и бросили на землю. Клод открыл залитые слезами темно-серые глаза — и увидел нависший над собой громадный и жуткий силуэт. Это был металлический слон.
Клод закричал, просто затем, чтобы выплеснуть свои чувства; он знал, что от его крика ничего не изменится. И пополз в сторону. Все, что угодно, только не это чудовище... Он добрался до стены сарая и забился в угол, возбужденно шепча себе под нос какую-то невнятицу.
В то, что Клод — оборотень, не верилось даже самому отцу Соломону, вошедшему в сарай следом за солдатами. Но он не мог позволить себе даже малейшую слабость. Ведь рядом топтался отец Август...
— Не трогайте его, — глаза отца Соломона стали похожи на гладкие камешки, когда он закончил фразу, — пока я не прикажу.
Клод забормотал еще быстрее. Не сразу удалось разобрать, что он говорит, перемежая слова рыданиями:
— Жил-был мальчик по имени Клод, он был не такой, как все, он был одинок, но близок к Богу...
— Заткнись, чудовище! — рявкнул один из солдат, давая Клоду подзатыльник.
Отец Соломон подошел ближе и сверху вниз посмотрел на юношу.
— Скажи мне имя Волка!
Клод в ответ лишь вздрогнул всем телом. Он был так напуган, что просто не понимал, о чем его спрашивают.
— А вот теперь, — мрачно улыбаясь, отец Соломон взметнул рукавом сутаны, как черным бархатистым крылом, и направил на железного слона палец с заостренным ногтем, — можете заняться мальчишкой.
Окаменевший от ужаса Клод сунул в рот кулак. Его взгляд метался из стороны в сторону, но бежать было некуда. Паренек изо всех сил упирался пятками в землю, но где ему устоять против дюжих воинов. Мускулистые грубые руки потащили его вперед, прямо к орудию пыток.
Но что-то пошло не так — солдатам не удавалось повернуть рычаг, открывавший дверь в брюхо слона.
— Заело, — сказал один из них, выбившись из сил и уступая место товарищу.
Рычаг наконец сдался.
Дверь распахнулась со скрежетом, двое схватили Клода за руки и за ноги, бросили внутрь. А потом дверь снова с лязгом затворилась.
— Назови имя! — потребовал отец Соломон, обращаясь к железному пустотелому зверю.
Но ответа не последовало.
— Что ты делаешь? — спросил один солдат другого, когда тот принялся разводить костер под брюхом слона.
— Что приказано, то и делаю, — тихо прозвучал ответ. — А ты, приятель, помалкивай, коли не дурак.
Воины отошли от костра, один — неохотно, другой — с мрачным выражением лица.
Когда языки пламени коснулись железного брюха, внутри металлического чудовища пронзительно закричал Клод.
— Внемлите, как он воспевает свою любовь к Сатане!..
Тут отец Соломон ощутил на себе полный ужаса взгляд отца Августа. Внимательные люди всегда замечают, когда на них смотрят.
Отец Соломон глубоко вздохнул и сделал шаг назад, как огромная кошка, готовящаяся к прыжку. И очутился рядом с сельским священником.
— Что бы ни делали такие люди, как мы, это делается ради великой пользы. Мы приняли обеты и должны трудиться, избавляя мир от зла.
— Скажите мне... — Отец Август едва держался на ногах. — Объясните, какая же польза может быть вот в этом?
Отец Соломон подступил к отцу Августу и заговорил так, что у того не могло уже остаться сомнений в его решимости.
— Я убил свою жену, чтобы спасти детей. — Он немного помолчал, чтобы собеседник мог до конца вникнуть в услышанное. — Наше служение Господу подчас имеет недостатки, но такова уж суть охоты на оборотней. И лучше бы вам смириться.
И он повернулся, собираясь уйти.
— О чем вы, святой отец?
Отец Август произнес эти слова тихо, но в его голосе звучала опасная сила, слышимая даже сквозь вопли и стук запертого в слоне страдальца. И отец Соломон был вынужден остановиться и снова повернуться к сельскому священнику.
— Я говорю о том, что вам придется сделать выбор. И ради вашего же блага советую быть на моей стороне.
Он снова повернулся к солдатам.
— Не выпускайте мальчишку, пока не назовет имя Волка.
После чего отец Соломон стремительно вышел на улицу.
— Но разве он сможет сказать? Он же мучается! — негромко пробормотал отец Август, надеясь, что священник-воин отдает себе отчет в своих действиях. Но в это уже не верилось.

* * *

Отец Соломон оказался в таверне единственным посетителем. Божий слуга заказал выпивку. А как еще он мог совладать с гневом, который пробуждали в нем все эти невежественные крестьяне, только и умевшие, что вредить своей душе?
Тут в таверну вошел капитан, а следом местная девушка. Отец Соломон прищурился: где-то он уже ее видел.
Ах да, конечно. Сестра того мальчишки. Рыжеволосая, с симпатичным личиком. Она выглядела глуповатой и богобоязненной, отцу Соломону это понравилось. Он не стал возражать, когда капитан подтолкнул девушку вперед.
— Да, дитя? — Отец Соломон вопросительно посмотрел на рыжую селянку.
— Я пришла договориться об освобождении Клода, — произнесла девушка явно заученную фразу.
Отец Соломон промолчал, и она опустила кулак на стол перед ним. Когда разжала пальцы, что-то звякнуло. Девушка отдернула руку, словно обжегшись, и отец Соломон увидел, что ему предлагают. Несколько жалких кусочков серебра.
Губы священника сжались; непонятно было, то ли он рассержен, то ли пытается сдержать смех.
— И что ты предлагаешь мне с этим делать? — спросил он.
— Я...
— На это я мог бы купить одну буханку ржаного хлеба или полдюжины яиц. Спасибо за столь щедрый дар. А теперь ответь, — продолжал отец Соломон, наклоняясь к девушке так, что она ощутила его прохладное дыхание, — как, собственно, ты собиралась договариваться?
Роксана забрала деньги. Они как будто стали грязными. Девушка залилась краской и выговорила с трудом:
— У меня есть кое-что получше денег.
Отец Соломон молча вскинул брови.
Роксана спустила с плеч шаль и дернула шнурки на блузке. В следующий миг перед отцом Соломоном обнажилось ее сокровище — восхитительные тугие груди.
На лице священника появилась оскорбленная мина:
— Так вот чем ты решила меня подкупить?
Капитан грубо расхохотался. Роксана стояла, чувствуя себя круглой дурой.
— Я вам не нравлюсь? — пробормотала она, уже осознав свое поражение.
— Пошла вон, девка! — рявкнул отец Соломон.
Роксане показалось, что ее с ног до головы облили грязью. Она запахнула блузку, и капитан тут же поволок ее к выходу.
— Подожди! — закричала она.
Самое страшное, что пришлось сделать Роксане на своем веку, это избить грязного пьяного мужика, навалившегося на ее мать. Клод стоял тогда рядом и заламывал руки, беспомощно наблюдая за мерзкой сценой.
На этот раз было гораздо хуже. И Роксана понимала, что уже никогда себя не простит. И не сможет забыть. Однако у нее не было выбора.
— Выслушайте меня, умоляю! — зачастила она, не давая себе возможности передумать. — Я знаю одну ведьму в нашем селе. Назову ее имя, если отпустите брата...
— Вот это настоящий разговор, — ухмыльнулся отец Соломон.

22

Пока Сьюзет металась в лихорадке на постели, Сезар следил за огнем в очаге. Другими словами, он уснул на табурете, положив на колени совершенно бесполезный сейчас топор.
Это был самый обыкновенный топор, такой же, как у других лесорубов. Но теперь он почему-то казался великоватым для отца. Валери посмотрела на темные мешки под его закрытыми глазами и села рядом, решив, что сама позаботится об очаге.
Когда Валери, потрясенная увиденным в амбаре, возвращалась к себе, она заметила сидящих на подоконнике одного из домов девочек, о которых постоянно заботилась Люси. Три малютки смотрели на Валери пустыми глазами, крошечные губки были поджаты. Будут ли они помнить Люси через год или два? Сохранят ли в сердцах ее нежность и щедрость? Не сотрется ли из памяти то, как она подхватывала их и кружила, как учила делать реверанс?
В Даггорхорне царил хаос и нарастало тайное недоверие жителей друг к другу. Селяне прятали глаза и не заводили разговоров. Сам собой образовался небольшой отряд и пошел по дворам — бдительные мужчины высматривали все мало-мальски необычное. И первые же часы поисков дали результаты. Одна женщина зачем-то держала возле своей кровати перья разных птиц. В другом доме нашли книгу на каком-то древнем языке, и при том ее владелец утверждал, что вообще не умеет читать. Супружеская пара, давно вышедшая из детородного возраста, умудрилась обзавестись ребенком — да разве такое возможно без колдовства?
Однако взволнованные доклады добровольных помощников люди отца Соломона пропускали мимо ушей — похоже, у них были собственные представления о правильной охоте на оборотней. Ну да не беда — солдаты уйдут, а собранные сведения останутся и когда-нибудь, возможно, пригодятся.
Размышляя о свалившихся на ее родное село бедах, Валери и не заметила, как сама задремала рядом с отцом. Но вскоре обоих разбудил громкий стук.
Бух! Бух!
Казалось, дверь вот-вот слетит с петель. Боже, неужто чудовище сдержало свое обещание, пришло за Валери?! Она представила гигантские когти, рвущие дерево, страшные зубы, впивающиеся в косяк...
Старые доски разлетелись — но в комнату ворвался не Волк. Это были двое солдат Соломона. Они заполонили комнату и стали хозяйничать в ней, словно получили в безраздельное владение дом. Один пинком отбросил стул, который ничуть не мешал, — просто ему так захотелось и он не видел причин сдерживаться. И люди в доме тоже принадлежали этим пришельцам.
Солдаты отшвырнули Сезара и, схватив Валери, потащили ее наружу.
А Сьюзет так и не очнулась.

* * *

— Расскажи им то, что рассказала мне, — потребовал отец Соломон, прислонясь к барной стойке.
Роксана сидела напротив Валери, но смотрела не на нее, а на стену за спиной подруги.
Таверну наспех превратили в зал суда, составили скамьи в ряды, а когда мест на скамьях не осталось, начали рассаживаться на табуретах. Впереди, на виду у всех, поставили стул, к нему привязали Валери. Вооруженные до зубов солдаты охраняли все выходы, стоя неподвижно, как облаченные в латы статуи. Пришел в таверну и Питер; Валери прекрасно понимала, как тяжело ему смотреть на нее. Он встал в дальнем углу, в стороне от всех.
Роксана знала, что должна выполнить приказ отца Соломона. Люди хотят услышать то, что она обещала рассказать. И, собрав все свои силы, Роксана заговорила дрожащим голосом.
— Она умеет забираться на самые высокие деревья, — послушно повторяла девушка все то, что уже поведала отцу Соломону. Она ведь и сама верила собственным словам, и от этого ее сердце готово было разбиться. — Она бегает быстрее всех нас. Она носит ужасно яркий красный плащ. Это цвет дьявола! — добавила Роксана для тех, кто не понял намека.
Валери так напряглась, что веревка впилась в тело, а Роксана продолжала:
— И еще она умеет разговаривать с оборотнями! Я это видела собственными глазами!
Валери услышала дружный вздох селян. Лицо Роксаны покраснело, из глаз хлынули слезы. Валери задрожала, в груди набухли рыдания. И не только страх был причиной тому, но и пронзительная жалость к подруге — как же ей, бедняжке, сейчас тяжело!
— Ты отрицаешь все эти обвинения? — спросил отец Соломон, глядя на Валери с насмешливой недоверчивостью.
Валери показалось, что она превратилась в кусок дерева.
— Нет, — ответила девушка, вызвав испуганное перешептывание собравшихся. — Нет, я не отрицаю.
Пруденс сидела на скамье, выпрямив спину и с тиснув зубы. Ее мать, приткнувшаяся в дальнем ряду, нервно жевала прядь волос. Генри пришел в таверну с приятелем и бабушкой, одетой в черное траурное платье. Роза пристроилась неподалеку от кузнеца, не упуская возможности привлечь его внимание. Питер все так же одиноко стоял в углу.
— И в чем же состоит суть этого разговора? — спросил отец Соломон, складывая ладони домиком.
Валери, радуясь тому, что еще способна шутить, слабо улыбнулась священнику. Она выложит все без утайки, но только на свой лад.
— Волк сказал... — она сделала паузу, желая усилить эффект, — что вы совершенно не понимаете, с чем имеете дело.
Взгляды всех собравшихся тут же устремились к отцу Соломону, а тот высокомерно улыбнулся: он слишком умен, чтобы угодить в такую примитивную ловушку.
— Не сомневаюсь, что это его слова, — елейным голосом произнес священник. — А что еще он сказал?
У Валери как будто наполнилась ватой голова — что-то похожее бывало, когда она сильно простужалась. Такое чувство, словно ты отделяешься от собственного тела...
— Он обещал оставить Даггорхорн в покое, но лишь в том случае, если я пойду с ним, — подумала Валери.
И вдруг поняла, что произнесла это вслух!
Роксана сильно вздрогнула, и слезы, которые она изо всех сил пыталась сдерживать, побежали по щекам.
Валери почувствовала на себе горящий взгляд Питера.
В таверне повисла тяжелая тишина. Отец Соломон некоторое время размышлял. Что ж, дело обернулось даже лучше, чем он мог надеяться. Священник наклонился к Валери с таким видом, будто вокруг не было никого.
— Валери, — заговорил он тоном, каким обычно обращался к пастве, — оборотень — это твой односельчанин, воспылавший к тебе страстью. Ты ведь догадываешься, кто бы это мог быть? Я на твоем месте не стал бы его покрывать.
Но Валери, конечно же, промолчала. Ведь она не знала наверняка и не желала возводить напраслину. Она лишь бросила взгляд в дальний угол, но Питера там уже не было.
Отец Соломон был очень наблюдательным и проницательным человеком. К этому времени он уже достаточно хорошо узнал Валери, чтобы понять: дальнейший допрос ничего не даст.
— Оборотню нужна эта женщина, а не вы, — обратился он к селянам, решив применить новую тактику. — Таким образом, существует способ предотвратить вашу гибель, и этот способ крайне прост. Мы дадим Волку то, чего он хочет.
Генри, возмущенный, сорвался с места. На него огорченно и испуганно смотрел приятель — ох уж эта верность принципам, ведь не доведет же до добра! Молодой кузнец — чересчур правильный человек, не по летам трудолюбивый и усердный, из тех, кто веселому времяпрепровождению предпочитает труд до седьмого пота. Он никогда не ставит с веревки старушечье исподнее (тогда как сельские озорники обожают подобные проделки), он никогда не обменяет слона на пешку, играя в шахматы... Но на этот раз парень слишком рискует, и спрашивается, ради чего?!
— Мы не можем отдать ее Волку! Мы никогда не приносили в жертву человека!
— Человеческих жертв здесь уже было немало, — тоном равнодушного стороннего наблюдателя произнесла мадам Лазар.
Генри окинул таверну умоляющим взглядом, но напрасно он искал поддержку. Селяне никогда не бывали столь единодушны, как в тех случаях, когда ополчались против кого-то одного.
Кузнец в отчаянии повернулся к дальнему углу, где недавно заметил Питера. Но тот исчез.
Валери была тронута попыткой Генри, хотя и подозревала: дело не столько в беспокойстве за ее судьбу, сколько в желании и на сей раз поступить благородно. Но он, по крайней мере, возражал отцу Соломону. А ведь даже родственники Валери не решились на это.
Ее родители и бабушка сидели вместе, боясь раскрыть рот. Их пока что не трогали, вот и хорошо; что толку оказаться за решеткой всей семьей? Должен же найтись какой-то другой способ помочь Валери...
Сьюзет все еще не оправилась от ран и шока, и Валери не была уверена, что мать понимает происходящее. Сезар мог разве что злиться на себя за беспомощность.
А бабушка... Ну, Валери вообще-то надеялась, что у бабушки есть какой-то план, однако знала она и то, что любая женщина, которая решится сейчас заговорить, подвергнет риску собственную жизнь. И Валери была благодарна Роксане за то, что подруга наконец-то прикусила язык и не стала болтать о репутации бабушки.
Отец Соломон, будучи человеком действия, воспользовался моментом и кивнул солдатам — те сразу окружили Валери, отвязали от стула и увели, громко топая сапогами. Дознание закончилось.
Селяне молча спешили выйти из таверны, где воздух как будто стал горек от их решения, от их уверенности в том, что они заслуживают более долгой жизни, чем Валери. И лишь оказавшись за дверью, они давали волю словам. Ни один не решился приблизиться к отцу Соломону, ни один не осмелился даже посмотреть на него. Никто не желал пойти против всех.
Лишь отец Август задержался, чтобы упрекнуть:
— Я думал, вы собираетесь убить оборотня, а не умиротворить его.
На сельского священника отец Соломон посмотрел так, словно его терпение подверглось тяжелейшему испытанию, и ответил негромко:
— Я вовсе не собираюсь его умиротворять. Нынче ночью девчонка послужит приманкой.
— Разумеется, разумеется... — пробормотал отец Август.
Он отошел, его вера в великого охотника была восстановлена. Надо же, а ведь ему самому и в голову не пришло ничего такого...
Приманка? Пусть герой делает свою героическую работу.
С чувством исполненного долга отец Август направился к выходу. Он был доволен существующим порядком вещей и ничуть не винил себя. Да и за что винить?

* * *

Селяне топтались перед дверьми таверны. Сезар, Сьюзет и бабушка вышли наружу, и сразу все глаза уставились на них, а разговоры смолкли. Наибольшее внимание привлекла к себе бабушка, редко появлявшаяся в Даггорхорне.
И только мадам Лазар продолжала громко говорить, обращаясь к Розе и нескольким местным сплетницам:
— ...Да еще ее бабка живет в лесу одна как перст.
Хотя бабушке нелестные слова о себе были вовсе не в диковинку, что-то заставило ее остановиться и прислушаться.
— Первой жертвой стала ее родная сестра. Второй — отец ее жениха. И не забывайте о матери, ведь бедняжка с перепугу едва не померла, — продолжала старуха. — И если девчонка не ведьма, то как вы все это объясните?
Сезар видел, что бабушка будто в транс впала, слушая мадам Лазар. Похоже, злым словам удалось что-то разбередить в ее душе.
— Не обращай на нее внимания, пойдем!
— Она не так уж и не права, — задумчиво произнесла бабушка. — Валери действительно стоит в самом центре событий.
Сезар обеспокоился, но не стал ничего говорить, а просто кивнул и повел Сьюзет к дому, спеша уложить жену в постель. Бабушка осталась на месте, чтобы дослушать до конца.
— Я так старалась убедить Генри, что Валери ему не пара, — говорила, кривя губы, мадам Лазар. — Но тут и надеяться было не на что, он просто голову потерял! И если это не похоже на колдовство... — Старуха умолкла, а ее слушатели согласно закивали.

* * *

Никто не сказал ни слова Генри, когда тот выбежал из таверны и бросился к Питеру, стоявшему в отдалении и наблюдавшему за толпой. Питер сразу выпрямился, готовый к схватке.
— Что все это значит? — Голос Генри прозвучал до странности высоко, и ему самому это не понравилось.
— Тсс! — Питер глазами показал на людную площадь.
— А я-то думал, тебя беспокоит ее судьба! — сказал Генри, на этот раз сдержаннее.
Питер потер глаза, а потом открыл их, надеясь, что Генри за это время исчезнет. Но тот не исчез.
— Меня и беспокоит. — Питер вздохнул, понимая, что должен говорить без утайки, потому что другого ответа Генри не примет. — Но я пытаюсь действовать с умом. — Он кивнул на таверну, перед которой стоял капитан.
Кузнец обернулся на миг — и понял, что даже этот короткий взгляд не ускользнул от внимания мавра.
— Ты решил спасти ее! — понял наконец Генри.
Питер не потрудился ответить.
Генри внимательно посмотрел на соперника. Он чувствовал, что можно доверять Питеру, но и сомнения были сильны. И все же Генри был не настолько горд, чтобы пожертвовать девушкой, которую любил... Он видел, как солдаты выволокли Валери из таверны и куда-то потащили, чтобы посадить под замок. Кровоточащие следы, оставленные на коже Валери грубой веревкой, заставили Генри решиться.
— Я тебе помогу.
— Я в этом не нуждаюсь, — холодно ответил Питер, чья гордость была непоколебима.
— Вот как? И что же ты задумал? Каков твой план?
Питер небрежно перенес вес тела с одной ноги на другую.
— Никакого плана нет, я угадал? — допытывался Генри. — Так вот послушай, что я скажу. В наследство мне досталась кузница, там есть разные инструменты, и я умею ими пользоваться. Я тебе нужен. — Генри так хотелось услышать от Питера «да». — Признай же это!
Питеру не понравилось предложение кузнеца. Но еще меньше ему нравилась мысль о том, что Валери может достаться Волку. И он понимал: спасти ее будет гораздо легче с помощью Генри.
— Хорошо.
Питеру кое-что пришло в голову, и его лицо просветлело, но это было едва заметно, как легкая разница тонов в густой тени. Ему незачем доверять Генри. Достаточно лишь верить в свою любовь к Валери.
Но существует ли она, эта любовь? А если существует, насколько она сильна?
— Узнаю, что Волк — это ты, башку снесу!
— Я сделаю то же самое с тобой. И с превеликим удовольствием!
— Что ж, это справедливо.
Молодые мужчины всматривались друг в друга, дивясь достигнутому перемирию, впрочем, довольно хрупкому.

23

Роксана, чувствуя себя опустошенной, грязной внутри и снаружи, подошла к капитану.
— Где мой брат? Отец Соломон сказал, что его должны отпустить.
Нечто совершенно непонятное мелькнуло в глазах мавра.
— Отпустить? — рассеянно кивнул он. — Нуда. Полагаю, он уже отпущен.
Капитан повернулся и быстро пошел обратно в таверну. Роксана восприняла это как приглашение идти следом. Она взлетела на крыльцо, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Мавр пересек зал и вышел через заднюю дверь во двор, где стояла какая-то тачка. Роксана остановилась и растерянно огляделась: брата нигде не видать.
Капитан шуганул стайку ворон и взялся за тачку. Внутри что-то лежало, прикрытое дерюгой. Когда тачка покатилась к Роксане, из-под дерюги вывалилась рука. Рука Клода.
Роксана неверяще покачала головой и попятилась.
Капитан остановил перед ней тачку и сдернул покров. Роксана молча упала на колени, ее подол мгновенно вымок в грязи.
Кожа Клода была белой как полотно и холодной как лед, и веснушки на ней казались необыкновенно яркими. Тут и там пузырились волдыри ожогов, а на распухшем лице Роксана увидела синяки.
Роксана и представить себе не могла, что однажды увидит Клода мертвым.
А ведь еще недавно, в начале этой недели, все шло как обычно... Поскрипывали доски пола, расшатанная дверца буфета не желала закрываться... Люди были бедны, пища — скудна. Вокруг витали зависть, низость, тщеславие...
Жизнь вовсе не была прекрасной. Но она была терпимой.
А теперь на Даггорхорн опустилось черное зло.

24

Всего пару дней назад Валери и вообразить не могла, что попадет в такую беду. Все, кого она любила, отвернулись от нее... либо она была вынуждена отвернуться от них. Ее сестра мертва. А сегодня и Валери придется умереть.
Ее швырнули в тюремную камеру. Здесь было сыро и темно, как будто Валери уже оказалась в могиле. Прежде в этом подвале держали скотину, но когда у хлева железная решетка с запором вместо двери, он ничем не отличается от тюрьмы. У стражников были свечи, их сияние проникало в камеру, но сразу тонуло в густых тенях. И все же без них было бы хуже.
Впрочем, разве это имело хоть какое-нибудь значение? Валери осталась одна-одинешенька. Никто не вступился за нее.
Никто, кроме Генри, чью любовь она разбила ради любви к другому. А этот другой просто взял и сбежал из таверны.
Генри подыщет себе девушку, женится на ней. Может, он влюбится в Розу, или в Пруденс, или в кого-нибудь из соседнего села. Но Питер — это Валери знала точно — не найдет никого, он всегда будет думать только о ней, будет хранить ее образ глубоко-глубоко в памяти, куда никто не сможет заглянуть. Он останется верен своим воспоминаниям о Валери точно так же, как оставался верен им последние десять лет.
Валери жалела теперь, что прогнала Питера, когда он пришел к ее двери. Если бы она тогда убежала с ним...
И тут Валери обнаружила, что она не одна. Девушка услышала в темноте какой-то шелест, а потом увидела по ту сторону решетки бабушку, пристально смотревшую на нее.
— Скажи, милая, — спросила бабушка полным грусти голосом, — тебе что-нибудь нужно?
Валери вдруг вспомнила о ноже с роговой ручкой. Она сунула его в сапожок, пока Сезар спал. Захотелось сказать об этом бабушке, но стражник не сводил глаз с обеих.
Валери ежилась от холода, пробиравшего до костей. Отец Соломон забрал ее красный плащ, и этот его поступок казался более жестоким, чем все остальное. Конечно, Валери многое было нужно, но она понимала, что просить бесполезно. Охранник все равно не позволит ничего дать узнице.
— Нет, — покачала головой Валери.
Все это время она верила, что бабушка неспроста молчала на судилище — наверное, у нее есть план... Но теперь Валери заподозрила, что, скорее всего, бабушка просто испугалась, как и все остальные. Не Волка, нет. Человека. Отца Соломона.
— Вот что я тебе скажу, внученька, — зашептала бабушка. — Волк никогда прежде не нападал так открыто, как он это сделал во время праздника. Почему он вдруг показался всем на глаза?
— Может, все дело в луне...
— Нет, ему нужна ты. И ему нужна была твоя сестра. — Бабушка пыталась найти логику в событиях.
Моя сестра...
— Возможно, он начал убивать всех без разбора, желая скрыть тот факт, что первое убийство было совсем не случайным, — продолжала размышлять вслух пожилая женщина.
Но Валери пока не понимала, к чему бабушка ведет.
— Нет... Волк не выбирал Люси. Она могла сама предложить себя Волку. — Валери судорожно сглотнула — трудно было произнести вслух то, что она думала. — Я тогда не знала... что она влюблена в Генри. Роза думает, она услышала о нашей помолвке и решила, что ей ничего не остается, кроме как покончить с собой.
Но Валери и самой не верилось, что в этом объяснении может быть хоть крупица правды.
— Люси любила Генри... — задумчиво повторила бабушка. — Нет, немыслимо, чтобы она из-за этого решила уйти из жизни. Невозможно. Она бы никогда так не поступила.
Похоже, у бабушки появилось другое объяснение. Она подступила ближе к решетке, чтобы продолжить разговор, но тут громко звякнули ключи, огромный стражник подошел к бабушке и встал рядом.
— Время вышло.

* * *

На другом конце села Сезар зачерпнул корявой ладонью горсть кукурузных зерен и рассыпая их перед курами. Вообще-то этим всегда занималась Сьюзет, но она еще лежала в постели, набираясь сил. Сезар был рад тому, что для него нашлось полезное занятие, что он не просто сиделка возле жены, которую успел разлюбить. Дочери покинули его. Только и остается теперь, что заботиться о дюжине неблагодарных кур.
После суда в таверне почти все попрятались по домам, боясь высунуть нос наружу. Кто-то из женщин затеял стирку, колотя по белью деревянной лопаткой, кто-то из мужчин занялся укладкой дров. Такая рутина помогала людям прийти в себя. Смерть не завладеет селом, пока продолжается обыденная жизнь. Не все еще кончено.
Сезар увидел в конце улицы крепкого черноволосого парня. Питер шел к его дому, толкая перед собой тачку. В тачке лежала бочка. Сезар не сводил с Питера глаз, продолжая разбрасывать зерна; кукуруза оставляла на его ладони белую пыль. Наконец тачка со скрипом остановилась перед Сезаром.
— Я собираюсь спасти твою дочь, — без экивоков сообщил Питер. — Хочу получить на это твое благословение, но могу обойтись и без него.
Высказавшись, Питер повернулся, чтобы уйти. Но Сезар быстро шагнул вперед и обнял юношу. И они на мгновение согрели друг друга сердечным теплом в диком хаосе рухнувшего мира.

25

Резко распахнулась дверь, и вместе со студеным ветром в проем ворвалась бабушка Валери. В кузнице царил чудовищный беспорядок.
— Здравствуй, Генри.
Кузнец не счел нужным отвернуться от горна ради женщины, которая отмолчалась на суде, не вступилась за собственную внучку.
— Сегодня кузница закрыта.
— Пришла поблагодарить за то, что ты решился протестовать, — сказала бабушка, не обратив внимания на его слова. — Это был мужественный поступок.
— Я всего лишь сказал то, что чувствовал. — Генри извлек кусок металла из огня.
Он лучился ярким белым светом, как обломок луны, упавший на землю. Крепко держа заготовку клещами, Генри начал бить по ней молотом, поворачивая так и эдак.
— Но ведь ты вовсе не обязан защищать Валери, — продолжала бабушка, глядя ему в спину. — Ты расторг помолвку.
— Она любит другого. — Генри стиснул зубы, сразу пожалев о своих словах, и снова грянул молотом. — Но это не значит, что я равнодушен к ее судьбе.
— По-моему, то же самое испытывала к тебе Люси.
Генри вздрогнул, услышав это имя.
— Да, мне говорили, что она считала себя влюбленной в мою скромную персону.
— Вот и Валери мне это подтвердила.
Генри закончил наконец плющить заготовку. Он явно торопился.
— Похоже, Люси была готова сделать ради тебя что угодно. Она могла даже встретиться с тобой в ночь Волка, если бы ты ее об этом попросил.
Генри вытер руки о фартук.
— Не понимаю, какая тут связь, — отрывисто произнес он, стараясь не повышать голос.
Но в следующий миг до него дошел смысл бабушкиных слов, и замешательство превратилось в гнев.
— Вы думаете, Волк — это я?
Бабушка молча выпрямилась во весь рост.
— Да вы соображаете хотя бы, в чем меня обвиняете? В убийстве!
— Я никого и ни в чем не обвиняю, — возразила бабушка, хотя и думала иначе. На нее плохо действовал жар кузницы: силы таяли, мысли рассеивались. Но она все же продолжила: — Я просто хочу узнать правду.
Пока она говорила, лицо Генри менялось. Сначала оно застыло от гнева, потом смягчилось от удивления, а затем на нем отразился ужас — но также и явная радость от того, что теперь он может обвинить своего обвинителя.
С грохотом уронив клещи и молот, Генри шагнул вперед.
— Это вы! — воскликнул он, наставив на бабушку палец. — Бог мой, это же вы! Я теперь просто чую!
Бабушка занервничала, исчерпав все аргументы.
— Да что ты можешь чуять? — спросила она, отступая к двери.
— В ту ночь, когда погиб мой отец, я чувствовал запах Волка. Сильный, острый запах. — Генри подошел к бабушке. — И точно такой же запах идет от вас!
Генри стоял уже очень близко, и у бабушки закружилась голова от жара горна, от обвинений кузнеца...
— Чем вы вообще занимаетесь в своей хижине? Подальше от людских глаз? — Генри не собирался отступать. — Что вы делали в ту ночь, когда была убита внучка?
В этот миг она вдруг вспомнила запах. Он выплыл из глубин памяти, словно давно забытое имя. Но этого хватило. Юноша был прав. Бабушка поняла, что необходимо защищаться.
— Генри, я всего лишь читала, пока не заснула, — в замешательстве проговорила она.
— А потом?
Бабушка промолчала. Запах поднимался от ее одежды, как туман от речной воды. Он был резким и горьким.
— Вы и сами не знаете, ведь так? — спросил Генри напрямик.
Нужно было сейчас же уйти. Вернуться домой и кое-что проверить. Она должна знать наверняка. Как могло получиться, что ее подозрения с легкостью обернулись против нее же самой?
Бабушка спиной толкнула дверь и выбежала из кузницы. Дверь шумно захлопнулась за ней.

* * *

В сумерках трудились трое мужчин, как играют в песочнице дети — вроде и вместе, но при этом каждый сам по себе. Им не хотелось привлекать внимание.
Питер поднял голову, переводя дух. Он радовался, глядя на Сезара, катившего по площади тачку, на Генри, занятого в кузнице.
План был приведен в действие.
Сезар, огибая площадь, осторожно проливал в снег полупрозрачное масло для фонарей. Он задержался на миг, чтобы глотнуть из фляжки, заодно огляделся по сторонам и поморщился, заметив, что капитан, стоящий на другой стороне площади, наблюдает за ним. Изобразив на лице беспечность, Сезар лениво зашагал дальше. Но капитан все равно направился к нему в сопровождении двух солдат.
Тело Сезара само решило, что делать. Бежать.
Скользя по талому снегу, Сезар опрокинул несколько клеток с фазанами и перепрыгнул через квашню с тестом.
Капитан выхватил длинный кнут и махнул им в сторону беглеца. Кожаный хвост лишь слегка задел дровосека, но тому хватило — он рухнул лицом в грязное месиво. Сезар пытался уползти, но не преодолел и нескольких дюймов, как на него набросились и скрутили.
— Мера предосторожности! — рявкнул солдат в маске. — Нам не нужны проблемы с семьей ведьмы!

26

Послышались шаги, потом в темноте прозвучал слегка охрипший голос отца Соломона:
— Надевай свою тряпку, шлюха.
Подождав, пока стражник отопрет решетчатую дверь, отец Соломон швырнул Валери ее алый плащ.
Валери набросила на себя красивую мягкую ткань. Вошел солдат с железными наручниками, они грубо сдавили тонкие запястья девушки.
Потом Валери увидела, что к ней приближается отец. Сезару приходилось идти в наклонку, слишком уж низок был в тюрьме потолок.
— Валери... — Он остановился перед дочерью. — Я пытался помочь тебе. Защитить тебя и Люси...
Люси... Она теперь уже казалась чем-то нереальным, воображаемым, почти мистическим.
— Все в порядке, папа, — поспешила сказать Валери. — Ты учил нас быть сильными.
Валери вдруг поняла, каким одиноким он станет после ее смерти.
— О, моя добрая девочка! Да-да, будь сильной.
Она почувствовала пожатие его руки, такое же крепкое, как всегда, и подумала: это в последний раз.
К горлу подкатил ком. Что она могла сказать? Девушка была даже благодарна солдату, который оттолкнул Сезара и потащил ее туда, где ждал отец Соломон.

* * *

Маска была выкована из железа, такого тяжелого, что, надев ее, почти невозможно было держать голову прямо. В ней имелись лишь узкие щели для глаз. Сделанная в форме конуса, она походила на волчью морду. Из пасти торчали зубы — острые кусочки слоновой кости. Маска Волка предназначалась до того, чтобы усугублять до предела публичное унижение наказуемого. Валери увидела нескрываемое жестокое удовлетворение на лице отца Соломона, когда с маской в руках к ней подошел капитан. А потом она видела только тьму, ощущала лишь тяжесть железа, притянутого к ее голове ремнями с пряжками.

* * *

Сначала она боролась с жестокой хваткой наручников, пыталась высвободиться, но они лишь больнее впивались в ее запястья. Наконец Валери решила просто идти быстрее за тащившей ее лошадью. Она ничего не видела перед собой и боялась упасть под хохот бессердечных зевак.
В маске было жарко, и лоб Валери стал скользким от пота в том месте, где он соприкасался с металлом. Маска елозила туда-сюда, когда Валери оступалась в снежной каше.
В угасающем свете дня селяне высыпали из домов, чтобы поглазеть на мрачное действо; они просто не в силах были отвернуться, когда процессия медленно продвигалась мимо. Близилась последняя ночь кровавой луны.
Кто-то отчетливо пробормотал:
— Ведьма...
Другие машинально вскидывали руки, чтобы перекреститься при виде воплощенного зла.
Зазвучал голос, который Валери сразу узнала, — голос мадам Лазар:
— А ведь сейчас она не такая уж и пригожая, верно я говорю?
Старой карге вторила Роза, обзывая подругу ведьмой и словами похуже и заверяя мадам Лазар, что ее внук обязательно найдет себе подходящую жену. Роза говорила так, будто никогда и знакома не была с Валери.
Кто-то схватил Валери за волосы, и она едва не закричала от боли. Но миг спустя за нее вступился солдат — не от избытка доброты, разумеется. Лишь потому, что позорная процессия должна была двигаться дальше.

* * *

Коленопреклоненная, привязанная цепями к столбу, Валери слышала голос отца Августа. Священник благословлял ее, шелестя страницами Библии. А потом раздался другой знакомый голос — вот только девушка ни разу не слышала, чтобы он поднимался до такого надрывного крика:
— Мое дитя!
С огромным усилием Валери подняла голову вместе с тяжелой маской. Сквозь узкие щелки она увидела мать, босую, обезумевшую, дрожавшую, как умирающая мошка. Ее лицо, сплошь изборожденное рубцами, казалось перепачканным вареньем.
Она остановилась перед отцом Соломоном.
— Отпусти ее, негодяй!
Волосы Сьюзет сбились в комья, от нее шел тошнотворный запах.
— Отпусти! — громко повторила она.
И попыталась ударить отца Соломона, но тот с легкостью перехватил ее руку.
Селяне просто опешили при виде Сьюзет, совершенно не владевшей собой. Еще одна жертва обстоятельств. Даже отец Соломон несколько мгновений молчал, позволяя женщине выплеснуть свой гнев.
Валери больше не могла смотреть на мать и опустила на грудь железный волчий нос.
И услышала, как отец Соломон говорит чуть ли не отеческим тоном:
— Шла бы ты домой, бедная женщина. И вам, добрые христиане, лучше держаться отсюда подальше.
Испуганные селяне оттащили Сьюзет. Она не сопротивлялась, лишь закрыла лицо руками. Она просто не в силах была терпеть эту пытку...

* * *

Время шло. Стемнело.
Валери подняла голову и посмотрела на встающую кровавую луну. Она слышала, как затворяются двери домов вокруг площади, как задвигаются засовы. У нее кружилась голова. Так хотелось лечь и заснуть, но цепи не позволяли опуститься на землю.
Над ней нависла чья-то тень. Валери ахнула от ужаса, и этот звук гулко отдался в металле. Она крепко зажмурилась и стала ждать конца.
— Валери, — окликнул ее девичий голос.
Она открыла глаза и завертела головой, пытаясь хоть что-то увидеть сквозь щели.
Тень переместилась и встала прямо перед ней.
— Пруденс?!
— Роксана хочет, чтобы ты знала: ей очень жаль, — прошептала Пруденс. — Она наговорила на тебя только для того, чтобы спасти брата.
— Я понимаю. — Промерзшая до костей Валери дрожала, и цепи откликались позвякиванием. — Передашь ей, что я простила?
— Конечно. Но я еще хочу сказать... Ох, даже и не знаю, как это выразить. — Голос Пруденс теперь звучал неуверенно.
— Ты вовсе не должна что-то говорить.
— Но ведь хочется...
Валери подалась вперед, натянув цепи, а Пруденс наклонилась к ней. Каштановые волосы рассыпались по красивому лицу, закрыли его, как занавес закрывает сцену.
— Хочется, чтобы ты знала... ты могла одурачить Роксану, но только не меня. — Слова шипели, как вода на раскаленном чугуне. — Ты всегда считала себя лучше нас. Ты всегда думала, что слишком хороша даже для Генри. И вот теперь... твое поражение — это наша победа. Скоро ты получишь то, что заслужила.
— Пруденс... — Валери вдруг поняла, что даже припомнить не может, какие чувства она испытывала к этой девушке, когда считала ее подругой. — Думаю, тебе лучше уйти.
Валери старалась быть сильной. Ее глаза были сухими, как хлебная корка, несколько дней пролежавшая на солнцепеке. Пруденс посмотрела вверх. Тучи раздались, в небе снова появилась темно-красная луна.
— Да. Ты права. За тобой должен прийти Волк. Теперь уже недолго ждать.
В этот миг Валери была благодарна отцу Соломону за маску, потому что железо скрывало ее чувства к мучительнице. Она закрыла глаза и замолчала. А когда снова посмотрела перед собой, Пруденс уже исчезла.
Уныло завывал зимний ветер.

27

На другой стороне площади, на самом верху амбара, засел отец Соломон, вооруженный до зубов, запасшийся набитыми колчанами, окруженный своими солдатами. Другие воины попрятались внизу, в темных переулках; они стояли у окон, держа наготове стрелы с острыми серебряными наконечниками.
Все замерло в ожидании. И отцу Соломону нечем было заняться, а потому он подрезал ногти кончиком ножа, роняя обрезки на грязный настил. К нему подошел сельский священник.
— Знаешь ли ты, отец Август, как охотятся на тигра? — ледяным шепотом спросил отец Соломон, поглядывая за окно, на жертвенник с жалкой, похожей на тряпичную куклу фигуркой. — Ведут в лес жирную козу, привязывают ее — и ждут.

* * *

Около растрескавшейся стены, окружавшей Даггорхорн, крадучись пробирался человек. Он что-то искал в снегу, светя факелом. Наконец нашел и выпрямился, ткнув факелом в снег. Секунду-другую ничего не происходило.
Но потом пролитое фонарное масло вспыхнуло, и пламя живо побежало к сараю, к куче хвороста, нарочно уложенной возле его стены. Огонь радостно набросился на сухое дерево. Питер стоял, опустив факел, и пламя озаряло его лицо. Он любовался на дело рук своих и Сезара...

* * *

В амбаре на своем наблюдательном посту озадаченно сощурился отец Соломон. Сначала он заметил отсветы, потом — языки огня, а вот и дымком потянуло снизу. Священник шепотом выругался: ах, до чего же не вовремя! Он подал знак капитану, и в то же мгновение солдаты устремились по лестнице вниз.

* * *

Тесное внутреннее пространство маски вдруг заполнилось светом, и Валери с изумлением увидела сквозь щели пламя и дым, бешено мечущиеся на ветру. Она в ужасе рвалась, гремя цепями, и вдруг совсем рядом кто-то уверенно пообещал:
— Я вытащу тебя отсюда.
Шум пожара и ветра не настолько помрачили ее рассудок, чтобы она не смогла сразу узнать голос Генри. Но молодой кузнец был не похож на себя — девушку изумили его пылкий напор, его яростная сосредоточенность.
— Что тут творится? — растерянно спросила Валери.
— Действуем по плану. Я собираюсь вытащить тебя, — повторил он.
Генри нравилось, как звучат его слова. Нравилось, что именно он, а не Питер освобождает Валери от цепей. Его руки принялись за работу.
Он ловко орудовал необычной формы ключами, которые сам же и выковал этим утром, — то были не совсем ключи, а скорее отмычки. Генри так любил возиться с замками. Сейчас его пальцы действовали будто по собственной воле, примеряя к скважине один ключ за другим.
Вот кузнец оказался совсем близко к Валери, и она сквозь узкие прорези увидела его карие глаза, в которых отражалось пламя. Умные глаза. Горящие глаза. Точно такие же, как у Волка.
Валери вспомнила кое-что. Записку. Клочки бумаги, найденные в кулаке сестры. А потом она подумала о ноже с костяной рукояткой.
Щелк! Один замок поддался. Оставались еще два.

* * *

Питер, притаившийся у стены, смотрел, как солдаты затаптывают пламя, забрасывают его снегом. Вглядываясь сквозь дым, он смутно различал два силуэта на жертвеннике. Генри еще не освободил Валери. Что же он там копается?..
Но он справится. Он выполнит самую главную задачу. Он станет героем в глазах Валери. И она окажется в неоплатном долгу перед ним, своим спасителем. Будет преданно смотреть на него снизу вверх, будет восхищаться его умом и находчивостью... Вот так и зрители, восхищенные игрой актера, верят, что он сам придумал себе роль, а драматург тут вовсе ни при чем.
Генри — герой. Проклятье...
«Сейчас мы с ним заодно», — напомнил себе Питер и оглянулся на амбар, понимая, что должен любым способом выиграть для Генри время.

* * *

Есть! Второй замок открылся с громким щелчком.
Руки Валери теперь свободны от наручников.
Еще один замок, и можно бежать...
Генри действовал не думая, как музыкант не думает о своих пальцах, которые сами находят струны, исполняя хорошо знакомую мелодию. Но третий замок заупрямился, и Генри злобно пробормотал что-то себе под нос. Рука Валери осторожно потянулась к ножу. Вполне может быть, что Волк подкрался к ней под видом спасителя. Ведь может?..

* * *

Питер выхватил из-за спины топор и рукояткой сбил с ног воина, сторожившего вход в амбар. А потом без малейших колебаний швырнул внутрь факел. Но не успел увидеть, долетел ли до цели огненный снаряд, потому что у него вдруг подломились ноги.
Питер удивленно глянул вниз и понял, что его обвила тяжелая цепь. И в то же самое мгновение метнувший ее солдат навалился на Питера.

* * *

Отец Соломон не сводил ястребиного взгляда с окутанного дымом жертвенника. Девчонка пока на месте, но Волка все еще не видать. Неужели эти слабоумные крестьяне сумели одурачить прославленного охотника на оборотней?
И тут он услышал не то треск, не то хруст. Звук был едва слышным, но он вселял тревогу.
Знакомый звук.
А потом захрустело, затрещало вовсю.
Отец Соломон втянул носом воздух и все понял. Горит амбар! Что ж, кому-то придется заплатить за все неприятности этой ночи.
— Уходим! — приказал он солдатам и первым шагнул к винтовой лестнице.
Наполненный горьким дымом воздух пьянил. Одолев последний изгиб лестницы, отец Соломон застыл как вкопанный — сквозь дверной проем он уловил какое-то резкое движение на жертвеннике, едва заметный рывок.
Этого-то он и боялся.
Охваченные огнем стены амбара уже проседали, стремительно чернели опорные брусья вокруг отца Соломона, высоко взвивались языки пламени.
— Там! — крикнул отец Соломон стоявшему рядом арбалетчику.
Стрелок и отец Август уже поняли, куда он указывает. Дым рассеялся под порывом ветра, и стало видно, что возле Валери сидит на корточках человек в кожаном плаще и снимает с нее маску Волка.
Стрелок поднял арбалет, но замешкался, потому что рядом упала горящая потолочная балка.
— Стойте! Подождите! — закричал отец Август, сомкнув перед грудью ладони так, будто держал нечто драгоценное.
— Бей! — приказал отец Соломон.
Через дверной проем арбалетчик прицелился в Генри. В неподвижную цель попасть легче легкого...
Но в самый последний миг что-то мелькнуло перед глазами, заставив моргнуть, — и стрела пролетела мимо.
Это отец Август, по горло сытый варварской жестокостью пришельцев, махнул Библией перед лицом арбалетчика, испортив ему выстрел.
— Бегите! — закричал отец Август в сторону жертвенника, подняв над собой Библию.
Это слово прозвенело в воздухе, как удар колокола.
Отец Соломон не терял времени. Его рука вскинулась, и кинжал вонзился в грудь отца Августа.
Глаза сельского священника расширились от боли и изумления, а потом в них угасла жизнь. Он рухнул на землю, и Библия упала рядом.
Отец Соломон посмотрел на жертвенник. На нем лежала маска Волка. Он понял, что опоздал. За его спиной рухнула еще одна балка.
— Надо идти, — спокойно произнес отец Соломон.
Снаружи он увидел своих людей, окруживших пленника.
— Вот он, поджигатель.
Двое самых сильных воинов толкнули Питера вперед. Он был в наручниках. Солдаты не слишком с ним церемонились; им не понравилось, что какая-то деревенщина обвела их вокруг пальца.
— Засуньте его в слона. Позже разберемся.
Голос отца Соломона как будто заморозил воздух поблизости. Преисполненный отвращения, священник зашагал по усыпанной головешками, затянутой дымом площади.

28

— Ведьма удрала! Ловите ведьму!
Невозможно поверить, что это кричат о ней. Невозможно осознать случившееся.
Но ведь не кто иной, как она, убегает с Генри Лазаром — то ли ее женихом, то ли оборотнем...
— Скорей, скорей! — торопил кузнец. — Питер ждет нас в переулке, с лошадьми.
Даже сейчас он произнес имя соперника так, словно выплюнул нечто отвратительное, попавшую в рот гниль.
Ну конечно! Сердце Валери радостно забилось. Питер вовсе не забыл о ней. Он ждет, чтобы завершить начатое Генри.
Валери бросила взгляд на кузнеца, бегущего рядом. И перед мысленным взором нежданно возникла картина: они все трое — бездомные, бредут от села к селу... и ей никак не выбрать между двумя парнями.
Да, где-то впереди ждет Питер. Но Генри сказал: «Я собираюсь вытащить тебя». «Я», не «мы». Неужели он действительно решил спасти Валери после того, как она отвергла его?
Они вбежали в переулок красильщиков. Пальцы Валери онемели, слишком уж крепко она держала под плащом нож, как будто изо всех сил выжимала половую тряпку. Голубая краска поблескивала в чанах, под ногами валялись лепестки. Но когда беглецы добрались до тупика, Валери осознала, что никаких лошадей там нет.
— Где Питер? — услышала она собственный голос.
— Не знаю. Должен был ждать здесь. Так мы задумали. — Генри как будто стал больше, раздувшись от гнева.
Они стояли рядом, одни в темном, глухом переулке. В этом самом переулке не далее как два дня назад Волк сказал Валери, что они похожи и что он вернется за ней. И выполнил свое обещание — она стоит рядом с ним...
Все части головоломки вдруг встали на свои места.
«Питер никогда не придет», — подумала Валери.
Она словно опьянела от мысли, что смерть близка и неминуема. Но девушка была готова сражаться до конца. Если ударить под правильным углом... Может быть, всего лишь может быть...
И стоило Валери подумать об этом, как шея Генри открылась перед ней, потому что он склонился над чаном, чтобы увидеть вход в переулок. Возможно, хотел убедиться, что отец Соломон еще не нагнал их, а значит, есть время сделать свое грязное дело.
Он заманил сестру Валери в темноту и убил, а теперь хочет сделать то же самое с ней... Но ее так просто не возьмешь!
Бросив взгляд на красную луну, Валери подняла свое оружие. Увидела, как сверкнуло жаждущее крови лезвие. Она уже чуть отступила назад, чтобы всем своим весом усилить удар — но застыла на месте.
Она услышала голос — одновременно и мужской, и женский, и человеческий, и звериный. Рык дьявола.
И прозвучал он где-то далеко. Не здесь, не в переулке.
— О боже!.. Генри...
Он обернулся и увидел ее с занесенным ножом.
— Это нам не поможет, — поморщился Генри. — Лучше спрячь его обратно в свой сапожок, — сказал он, ослабляя напряжение улыбкой.
Валери смущенно вернула нож на место. И тут же в воздухе раскатился новый ужасающий рык. Теперь он раздавался гораздо ближе.
Облегчение длилось недолго. К Валери пришла новая чудовищная мысль.
— Генри, а когда ты в последний раз видел Питера?
Но кузнец не ответил, потому что увидел солдат, входящих в переулок.
— Ведьма сбежала! — крикнул кто-то из них.
Генри мгновенно повалил Валери в яму, полную голубых лепестков, и прыгнул следом. Их окутал цветочный аромат, и странной казалась его сладость в сочетании со страхом близкой смерти.
— Они уже в переулке! — шепнул Генри.
Их тела еще глубже погрузились в цветочную массу. Они могли бы прикасаться друг к другу — но не прикасались.
Однако в следующую секунду Валери почувствовала на своей талии руку Генри, увидела его предостерегающий взгляд. Ее дыхание участилось. Ладонь Генри соскользнула на ее бедро. Боже, что он делает?..
Она поняла это, когда Генри добрался до своей цели.
До ножа в ее сапоге.
— Извини, — запоздало произнес он и повернулся, готовясь отразить нападение.
Он всегда был благородным человеком.
Но Валери слишком хорошо понимала, что им не устоять против солдат. Это просто невозможно! Их скрутят через несколько мгновений... и все будет кончено.
И тут Генри обернулся к ней.
— Церковь!
Он был прав. Волк не может ступить на освященную землю, а отец Соломон должен с уважением отнестись к такому убежищу, он ведь и сам священник. Но туда надо еще добраться...
Генри несколько секунд лихорадочно размышлял, глядя на нож в своей руке.

* * *

Чуть позже солдаты отца Соломона разворошили лепестки, но никого не нашли. Лепестки кружились в воздухе над отброшенными в сторону деревянными крышками ям...

* * *

Валери с Генри мчались через площадь, понимая, что их заметит множество глаз. Но выбора не было.
И непонятно, как сквозь голоса солдат, обыскивавших село, сквозь топот копыт, сквозь крики жителей доносился шепот: «Валери, куда ты спешишь?»
Зловещий голос, смесь всех знакомых ей голосов. Сердце Валери билось чуть ли не в горле. Она все поняла. Волк вернулся за ней.
Она оглянулась на Генри, но тот ничего не слышал. Краем глаза Валери заметила нечто темное, то исчезавшее, то появлявшееся вновь, переносясь с крыши на крышу. Но всматриваться не хотелось.
Они уже видели впереди церковь. Но за их спинами гремели копыта и раздавались крики преследователей. Мимо просвистела стрела. Потом еще одна, ближе.
Валери обернулась...
...и закричала, видя, что прямо в нее летит стрела с серебряным наконечником, стрела, которая должна убить ее. Но в самый последний миг, когда Валери уже должна была почувствовать металл, вонзающийся в ее тело, стрела впилась в Генри. Он закрыл Валери собой.
Генри дернулся от удара, но он бежал так быстро, что по инерции сделал еще несколько шагов.
Стрела торчала из его левого плеча. Она не попала в сердце и, похоже, не задела легкое.
— Серебряный наконечник... Хорошо, что я не оборотень. Беги, Валери! Беги!
Он подтолкнул ее здоровой рукой.
Валери знала его всю жизнь и не догадывалась даже, как он добр, как благороден...
— Нет, Генри, я не могу тебя оставить.
Она оглянулась на приближавшихся солдат. Церковь была совсем рядом...
Валери закинула правую руку Генри себе на плечо, и они, скользя по мокрому снегу, одолели последний десяток ярдов. И в этот раз они так тесно прижимались друг к другу, что кровь Генри запачкала красный плащ Валери, который стал от этого намного темнее.
Они, пошатываясь, подошли к воротам храма, оставалось сделать всего два шага... но перед ними возник отец Соломон, закрывая проход на освященную землю.
— Мы требуем убежища! — бросила ему в лицо Валери.
— Прошу прощения, но вы не можете ничего требовать, — ответил отец Соломон голосом острым как бритва. — Вы пока что не на освященной земле.
Он протянул руку и схватился за стрелу, торчавшую из плеча Генри.
— А вот это — мое.
Он дернул стрелу, и она с чавканьем вырвалась из раны... похожий звук издает ложка, когда ею зачерпывают мякоть арбуза.
Скрипя зубами от жгучей боли, Генри пошатнулся и здоровой рукой схватился за пробитое плечо, пытаясь остановить хлынувшую кровь.
Валери вдруг захотелось заглянуть в его рану, понять, что же спрятано у Генри внутри, что заставляет его излучать такое добро. И вдруг в ее сознании как будто щелкнул замочек, к которому нашелся наконец-то ключ. Они с Генри могли бы прожить вместе долгую счастливую жизнь, теперь она это знала. И это было бы наилучшим выходом для всех.
Но тут она снова услышала шепот, и внутри как будто все оборвалось.
«Валери...»
Она обернулась. Да, это был Волк. Его глаза сияли, как две луны. А губы, влажные и черные, блестели.
Два мертвых солдата лежали у его ног.
Волк нависал над ней, как гигантский монумент. Он не шевелился, а исходящая от него сила завораживала.
Взгляд отца Соломона метнулся в небо, к кровавой луне, уже опускавшейся к горизонту, едва видимой за домами... Ее свет мерк.
Отец Соломон решительно схватил Валери за светлые волосы и дернул к себе так, что ее голова запрокинулась. Закрывшись девушкой, как щитом, он прижал к ее горлу острие меча.
— Надо тянуть время, до рассвета уже недолго, — прошептал он капитану. И тут же дерзко спросил у Волка: — Ты ведь хочешь, чтобы она осталась в живых?
Волк вперил в отца Соломона пылающий взгляд, потом посмотрел на угасающую луну.
Генри шагнул к Валери, но отец Соломон крепче прижал лезвие к ее горлу. Кузнец попятился. Валери чувствовала, как ее кожу вминает холодный острый металл.
За воротами, в церковном дворе, она видела селян, подбиравшихся как можно ближе, но не рисковавших ступить за край освященной земли, — точь-в-точь дети, следящие из своей комнаты за ссорой родителей. Все жители Даггорхорна в ужасе сбежались под защиту церкви, и никому уже не хотелось сразиться с Волком.
— Сначала умрет тварь, а потом — ты, — прошептал отец Соломон Валери, кивая арбалетчику, стоявшему на звоннице в ожидании приказа.
Стрелок предусмотрительно оперся о перила, чтобы бить наверняка.
Арбалетчик, неразлучный со своей маской, сразу пустил стрелу, но та вонзилась в землю — оборотень успел почуять опасность и прянуть в сторону. Видя, что его солдат промахнулся, отец Соломон вышел из себя. Он уже давно еле сдерживался, его пожирала жажда крови. Отшвырнув Валери, он стремительно бросился на Волка, занес над головой меч. Вены на его шее вздулись и стали похожи на ветки, как будто внутри священника из семени его одержимости выросло вдруг дерево.
Но Волк опередил. Прыгнув навстречу отцу Соломону, поймал зубами его запястье, мгновенно перекусив и сухожилия, и кость. Рука отца Соломона, отделившись от тела, тяжело упала на заснеженную землю, а ее жуткие пальцы с посеребренными ногтями продолжали сжимать рукоятку меча.
Застонав от невыносимой боли, отец Соломон попятился к церкви, ища надежного убежища. Волк двигался за ним.
Арбалетчик в маске выпускал одну стрелу за другой. Рассерженный Волк ловко поддел лапой щит убитого солдата и метнул в колокольню. Щит попал воину точно в грудь, расплющив латы и раскрошив ребра. Арбалетчик ударился спиной о колокол, и тот громко прозвенел.
Воспользовавшись тем, что оборотень на мгновение отвлекся, Генри подхватил Валери и прыгнул в ворота. Волк кинулся следом — но парень и девушка уже были недосягаемы для него.
Волк снова посмотрел на кровавую луну, все ниже спускавшуюся к горизонту. В небе уже виднелись первые проблески рассвета — как будто похороненное солнце должно вот-вот вырваться из земли.
Зверь понимал, что мешкать нельзя. Он протянул лапу к проему, но тут же отдернул, словно обжегшись. И рыкнул, уставившись на свою жертву.
«Тебе не спрятаться от меня. — Дивный голос Волка почему-то действовал на Валери, как колыбельная. И ей казалось, что Волк мог бы заботиться о ней так, как никто и никогда не заботился. — Выйди из ворот, или я убью всех. Ты понимаешь?»
— Да, я понимаю... — ответила Валери, словно впав в транс.
— Вы видите, как ведьма толкует с оборотнем?! — Отец Соломон мечтал о мести даже в тот момент, когда корчился от боли, а солдат пытался забинтовать обрубок его руки.
«Так решайся же!» — раскатился в голове у Валери голос Волка.
Девушка подумала о людях, окружавших ее, о Генри... Она видела своих односельчан насквозь, со всеми их пороками и добродетелями. И Валери не могла допустить, чтобы эти люди погибли из-за нее.
Время как будто остановилось, и девушку вдруг поразила странность бытия. В нем было слишком много для одного человека: слишком много красоты, слишком много любви, слишком много боли и грусти. И что ей со всем этим делать? Может, лучше бы и вовсе на свет не рождаться?
Она задумчиво смотрела на Волка, гадая, что будет означать ее шаг вперед, за ворота. Эти прекрасные золотистые глаза... Пожалуй, такой выход — не самый худший... И тут же мысль начала разрастаться в ней, как маленькая трещина в земле вдруг превращается в огромный каньон.
Решение было простым и ясным как день. Валери почувствовала, что если она откажется от собственной воли и желаний, это будет нечто вроде мести. Волк не получит Валери, потому что она перестанет быть собой.
От нее останется лишь оболочка. И пусть Волк ее забирает.
Она шагнула к воротам. Это оказалось на удивление легко. Валери уже готова была сделать последний решительный шаг, тот шаг, который унес бы ее с освященной земли, но Генри понял, что она задумала, и удержал.
— Я не позволю тебе разрушить мой дом, — сказала Валери Волку. — Я пойду с тобой, чтобы спасти их.
Девушка слышала свой голос, он звучал слишком высоко и непривычно, как будто не она говорила, а кто-то другой. Но она не боялась того, что должно было произойти. Она уже приняла решение. И мир вокруг нее утратил свою реальность.
В оглушительной тишине Волк ждал.
Но тут... как будто вдруг рухнули некие чары, за спиной Валери поднялась суматоха. Кто-то выбежал из толпы, спотыкаясь о чужие ноги.
Роксана. Она шла вперед, опустив голову. Валери обмерла при виде прекрасных волос цвета заката. Она уже смирилась с тем, что достанется Волку. Но ей не вынести новых обвинений от тех, кого она любит!
— Я не позволю тебе пожертвовать собой, — сказала Роксана, становясь рядом.
Валери смотрела на подругу и не верила собственным ушам. Роксана коротко кивнула ей; испуганные глаза наполнились слезами.
И тут же к ним подошла Роза.
— Я тоже не позволю.
Она посмотрела на Валери, и щеки залились густым румянцем — подруга стыдилась того, как вела себя еще совсем недавно.
Маргарита, вдохновленная храбростью дочери, последовала за ней, а потом и все селяне: хлеборобы, красильщики, дровосеки — друзья отца Валери. Осталась одна Пруденс, но в конце концов и она подошла к воротам, борясь со своими горькими чувствами.
Весь Даггорхорн как будто обрел крылья.
Селяне, приходя в себя после ночного кошмара, держались друг за друга; перед Волком образовался живой барьер. Не только перед Волком, но и перед тем злом, которому в эти роковые дни поддались они сами. И на несколько секунд центр вселенной переместился сюда, в небольшой церковный двор.
Но Волк не обращал на все это никакого внимания. Он гневно рычал. Вожделенная добыча была так близка, но все же оставалась вне досягаемости.
С неба исчезла луна. Пришло утро, и Волк знал, что ему больше нельзя здесь задерживаться, иначе все увидят его человеческий облик. В последний раз оборотень взглянул на Валери, а потом сверкнул глазами, оглушающе рыкнул и умчался.

* * *

Селяне дружно испустили вздох облегчения, боясь посмотреть друг на друга, боясь разрушить странные чары. Но ведь Волк ушел... Значит, они поступили правильно, сделали хорошее дело, и сделали его сообща.
Только Валери заметила, как поднялся на ноги отец Соломон. Он выглядел страшнее оборотня, необузданный гнев исказил черты его лица. Священник жаждал отомстить любой ценой. Он протянул вперед невредимую руку, и Валери попыталась оттолкнуть ее. Но отец Соломон ринулся вперед, навалился на Валери всем своим весом, прижал к каменной стене у ворот. По толпе пробежала дрожь изумления и гнева.
Отец Соломон схватил Валери за волосы и ударил головой о стену.
— Ты все равно сдохнешь, ведьма!
Генри бросился на него, и отец Соломон резко обернулся, готовый пустить в ход острые серебряные ногти.
Но тут в воздухе промелькнул длинный кнут и, обвив руку, дернул ее назад. Изумленный отец Соломон оглянулся и увидел капитана, тот приближался с ничего не выражающим лицом.
— Человек, которого в ночь кровавой луны укусил оборотень, — проклятый человек, — напомнил своему господину громадный мавр.
Отец Соломон даже не вздрогнул, услышав это. Но он все же не удержался и посетовал:
— Мои дети останутся сиротами.
— У моего брата тоже были дети, — оскалился капитан.
Отец Соломон посмотрел на свою культю и ощутил, как где-то в недрах его тела начинаются мерзкие изменения. Он теперь не лучше Волка, на которого только что охотился. Но он ведь всегда был человеком твердых убеждений и в соответствии с этими убеждениями должен встретить самый ужасный конец. Он верил в непорочность и очищение, он верил в то, что зло следует истреблять хладнокровно и бестрепетно... Отец Соломон перекрестился уцелевшей рукой.
— Прости, Господи, заблудшую овцу Свою... Я желал лишь послужить Тебе, защитить агнцев Твоих от волков...
Но договорить он не успел.
Капитан, веривший только в месть, взмахнул мечом. Его лезвие было острее бритвы, оно мгновенно достигло сердца отца Соломона, не задев кости, — точно так, как меч самого священника пронзил брата капитана.
Роксана в ужасе отвернулась, но Валери не дрогнула. Одним злом стало меньше, вот и хорошо. Девушка почувствовала влагу на лице. Это кровь — отец Соломон слишком сильно ударил ее головой о стену...
И как только Валери увидела кровь, ощутила ее на своих пальцах, у нее отчаянно закружилась голова. И девушка опустилась на колени.
«Но где же Питер?» — снова подумала она.
Мир вокруг утратил четкость и плотность, превратился в ничто. Она полетела куда-то вниз, в глубины несуществующего.

29

Валери вернулась из темноты в обычный мир. Она огляделась и увидела, что лежит под одеялом. Похоже на бабушкино. Но разве оно не бежевым должно быть? А теперь почему-то красное, такого же насыщенного цвета, как плащ. И оно трепетало, словно живая плоть.
За окном снова падал снег, укладываясь в огромные пуховые сугробы, каких Валери еще не видала на своем веку. Должно быть, он шел всю ночь. Небо было ровным и безмятежным, точно сон праведника. Кто-то лежал рядом, Валери присмотрелась — бабушка. Но ведь это место Люси... Где сестра? Ее уже нет. И никогда больше не будет, как будто она и не рождалась вовсе.
Похоже, бабушка почувствовала пробуждение Валери и тоже проснулась. Она повернулась к внучке и открыла глаза. Они были влажными и выпуклыми, с широченными зрачками...
— Какие большие у тебя глаза, бабушка, — спокойно произнесла Валери.
Она видела, что каждая черта бабушкиного лица как будто обострилась и вытянулась. Валери вдруг почувствовала себя так, словно залпом выпила слишком много воды. Ее распирало, и слегка кружилась голова...
— Это чтобы лучше видеть тебя, моя милая, — глухим голосом ответила бабушка.
Ее уши, высовываясь из-под спутанных волос, выглядели странно острыми...
— Какие у тебя большие уши, бабушка...
— Это чтобы лучше слышать тебя, моя милая.
Говоря это, бабушка натянула одеяло до самых глаз, но все же Валери успела заметить зубы... Ах, какие они длинные! И острые-преострые!
— Бабушка, а зачем тебе такие большие зубы?
— Это чтобы быстрее тебя съесть, моя милая!
И бабушка бросилась на нее...

* * *

Валери проснулась со сдавленным криком. Опомнившись, поняла, что лежит в собственной кровати, а рядом спит Роксана и на ее лицо льется утренний свет. Переведя дух, Валери посмотрела на подругу.
Нет, это не Люси...
Сьюзет, сидевшая рядом с кроватью и охранявшая сон девушек, наклонилась к дочери.
— Милая, — заговорила она нежным голосом, совершенно незнакомым Валери.
Взгляд матери был рассеянным, и это тоже встревожило Валери. Она присмотрелась к ужасным шрамам на лице Сьюзет — мог ли ее заразить оборотень?
Валери огляделась по сторонам — и все показалось ей странным, незнакомым, не таким, как должно быть. Вещи были как во сне, одни — слишком большие, другие — чересчур маленькие.
— Я сварила овсяную кашу, твою любимую, — сказала Сьюзет все тем же ласковым певучим тоном.
Валери судорожно вздохнула. Она почуяла сильный запах черной патоки. И прикусила губу. Проснулась ли она? В этом уже не было уверенности.
На лице Сьюзет играла неестественная улыбка. Валери соскочила с постели и, увернувшись от материнской руки, босиком сбежала вниз, перепрыгивая через ступеньку.
— Валери? — окликнула ее мать, по-детски склонив голову набок.
— Мне надо идти, — ответила Валери, быстро натягивая сапожки, бросая в корзинку носовой платок и несколько фруктов, набрасывая на плечи алый плащ.
Роксана пошевелилась в постели, открыла глаза, шмыгнула носом.
— Идти? — удивленно переспросила Сьюзет, тоже спускаясь. — Куда, милая?
— К бабушке. Я должна... Мне кажется, ей грозит опасность.
Но Валери собиралась первым делом найти Питера, если его вообще можно отыскать. И Генри.
— Ох, Валери... Ну что за нелепая привычка обо всех заботиться? Я сварила овсянку, твою любимую, — повторила Сьюзет, касаясь ладонью щеки дочери.
Рука у нее была влажная и холодная. Как змея. Валери посмотрела на мать.
— С нами ты в безопасности, — шепнула Сьюзет.
Роксана сидела на кровати и смотрела вниз, натянув одеяло до подбородка; она, похоже, не соображала спросонья, что происходит.
— До свидания, мама и Роксана.
Валери хотелось быть одной. Она чувствовала себя отшельницей, которой никто не нужен.
Как только девушка вышла за дверь, ее обожгло холодом. Но почему-то казалось, что так и надо.
«Мне необходима встряска, — подумала она. — Необходимо убедиться, что я живая».
Она плотнее завернулась в плащ, набросила на голову капюшон. Неистовый ветер трепал одежду, запускал под нее ледяные щупальца. Валери держала корзину перед собой, крепко обвив пальцами плетеную ручку. Между прутьями вмиг набились снежинки.
Кругом не было ни души.
Валери шла по селу, не оставляя за собой следов — ветер мгновенно заносил их снегом. Она приблизилась к железному слону, лежавшему на боку; дверца в брюхе была откинута Может, внутри кто-то остался? Валери содрогнулась, подумав о Клоде... Раньше она и не подозревала, что ЛЮДИ способны на такую жестокость. Валери преисполнилась отвращения; может, все-таки лучше быть зверем, нежели человеком?
Зима — самое неласковое время года, в эту пору лучше сидеть дома. Когда бушует метель, невозможно угадать, что ждет тебя за ближайшим поворотом, что прячется позади...
Но тем не менее Валери увидела впереди силуэты. Это оказался Генри, он седлал прекрасного жеребца, прилаживая стремена. У Валери потеплело на сердце.
А вокруг Генри стояли солдаты... Однако, как только Валери приблизилась, капитан подал знак, и они отошли подальше. То ли мавр давал молодым людям возможность поговорить наедине, то ли чего-то опасался.
— Валери!..
Конь фыркнул, выпустив из ноздрей белые клубы в утренний воздух. Он нервно гарцевал, словно чувствовал близкое зло.
— Спокойно! — велел ему кузнец.
Валери увидела, что на боку у Генри висит меч. Юноша был горд и преисполнен чувства долга. Он нашел свое призвание. Он будет охотиться на оборотней.
«И добро победит зло», — с надеждой подумала Валери.
— Ты стал воином, — сказала она, и ее зеленые глаза вспыхнули.
— Ты тоже, — ответил Генри.
Валери закинула руки ему на плечи, приподнялась на цыпочки и осторожно коснулась губами шеи, мягкой и теплой. Казалось, она может растаять, если слишком долго пробудет на солнце. Это встревожило Валери.
Мозолистая ладонь Генри погладила ее щеку. А потом они отстранились друг от друга.
Генри огладил рукой свои пшеничные волосы, и по этому жесту Валери поняла, что кузнец колеблется.
— Что случилось? — спросила она.
— Питер как в воду канул, — сказал Генри, вскакивая в седло. — И когда я найду его... сделаю то, что должен сделать.
Генри, возвышавшийся над конской спиной, вдруг показался Валери невероятно огромным... а в следующую секунду он уже мчался в снежную бурю, как настоящий великий воин.
Валери чувствовала себя в неоплатном долгу перед ним. Ведь она предпочла зло добру, а Генри встал рядом с ней, готовый пожертвовать собой, но защитить ее от Волка... спасти ее от самой себя. Она разбила сердце Генри ради любви к Питеру... к пришельцу, который всегда брал, что хотел, никого не спрашивая. Как же она не понимала, что с Генри могла бы обрести уверенность и безопасность? Обрести простое человеческое счастье?
Но теперь это не имеет значения. Ведь она обрела нечто совершенно иное.
Конь галопом уносил всадника вдаль, и с каждым ударом копыта в душе у Валери, не нуждавшейся больше ни в ком, как будто прибавлялась частичка пустоты.

* * *

Валери пробиралась сквозь метель; ноги то проваливались в снег, то находили опору — отвердевшую от мороза землю. Она спешила, насколько позволяли силы. Что-то подсказывало ей: с бабушкой случилось нехорошее, в ее доме беда. Во что бы то ни стало Валери должна туда добраться, ведь она не может оставаться в стороне.
Девушка не задержалась ни на краю поля, чтобы подумать о Люси, ни на опушке леса, чтобы подумать о Клоде. Ее сердце не дрогнуло, когда она бежала мимо Большой Сосны. Все это осталось в прошлом. К тому же все памятные места слились воедино, щедро укрытые белым снегом. Валери стремилась вперед, подгоняемая необъяснимым зовом.
Вот она вышла к руслу, будто заполненному твердым молоком. Пересекла реку по насту, услышав, как затрещал лед, когда на него упала обломившаяся под тяжестью снега ветка.
Наконец она добралась до леса Черного Ворона. Дом на дереве уже недалеко, в какой-нибудь сотне ярдов, но тропинка, по которой Валери ходила сотни раз, теперь казалась бесконечной. У девушки все еще кружилась голова от ушиба, и мир вокруг нее то расплывался белыми пятнами, то вновь обретал четкость. Кругом стояла тишина, лишь посвистывал ветер в замерзших ветвях.
Валери огляделась. Никаких следов в подлеске справа и слева. Нет их и в той стороне, куда она идет. Лишь там, откуда пришла, осталась цепочка, но и она очень скоро исчезнет под белым покровом.
Валери снова зашагала вперед. Она до белизны пальцев сжимала ручку корзины; в сапожки проникал мороз. Капюшон алого плаща обрамлял бледное лицо с чуть тронутыми румянцем щеками.
Верное ли взято направление, девушка не задумывалась — очень уж много раз проходила этой дорожкой, и теперь ноги, будто сами ее несли. Однако продвигаться было нелегко, Валери казалось, она плывет в густом масле. Студеный воздух был неподвижен и жгуч; серое небо опустилось аж на ветки деревьев. И никаких запахов; даже чувства Валери словно закоченели. Пальцы от холода потеряли чувствительность, глаза почти перестали видеть.
Вдруг снова повалил снег, да так густо, что уже в пяти шагах Валери не разбирала ничего, она просто затерялась в этом белом буйстве. Может, она спит? Надо бы ущипнуть себя... Но тут девушка уловила едва слышные шорохи. То здесь, то гам потрескивало, но всякий раз, поворачиваясь па звук, она ничего не могла разглядеть.
И все равно Валери почувствовала, что к ней кто-то приближается сзади. Она настороженно прислушивалась, стараясь даже на ходу дышать как можно тише. Там какой-то зверь... Конечно же, просто лесной зверь. Сейчас ведь день, напомнила себе Валери. Это не может быть Волк.
Но кто-то там был, в этом она не сомневалась.
Она слышала шаги. Все громче и громче.
Все ближе.
Валери остановилась.
«Мне не страшно, — твердила она себе. — Наверное, это мама бежит следом, не смирившись с моим уходом. Или Генри хочет сказать, что готов остаться... Но... что, если это оборотень в человеческом теле?!»
Впрочем, решила Валери, что бы это ни было, оно не может быть более ужасным, чем уже пережитое.
И девушка повернулась, готовая лицом к лицу встретить свою мрачную судьбу.
Однако то, что увидела Валери, заставило все внутри ее сжаться, и она едва не упала на колени.
Появление темного силуэта из снежной пелены оказалось таким внезапным, что повергло ее в ужас. Пошатываясь, она сделала несколько шагов назад — и словно камень свалился с души.
Перед ней был Питер. Ее Питер. Парень, догнавший девушку, которую он любил, девушку, без которой не мог жить.
Его черная рубашка была изорвана, и он где-то потерял плащ.
— Валери! Ты цела? Невредима? Слава богу!
Он остановился рядом с Валери.
— Я должен был уйти. — Дышал Питер тяжело, прерывисто. — Со мной тебе опасно...
Он был прекрасен: щеки розоваты от холода, влажные губы красны, на ресницах бриллиантами блестят снежинки. Нет, кем бы ни был этот человек, он не может быть плохим! Поразительная и страшная мысль пришла вдруг к Валери, отметая все прочие мысли.
— Питер...
Валери простерла руки и шагнула к нему. Они обнялись, их тела будто слились воедино. Холодные пальцы Валери согрелись на его щеке, а его рука скользнула под алый капюшон, коснулась длинных светлых волос. А потом и губы прижались к губам...
Они остались одни в целом мире — черное и красное пятно посреди бескрайней белизны. Валери знала, что больше никогда не расстанется с Питером, будет вечно принадлежать ему.
Но что, если вдруг он окажется оборотнем?
Валери это нисколько не заботило. Если Питер — Волк, то она станет его Волчицей.

Кончается ли на этом история Валери?
Посетите наш сайт
www.redridinghoodbook.com
и узнайте.

Благодарности

Хочу поблагодарить Дэвида Лесли Джонсона и Кэтрин Хардвик за то, что они творят волшебство.
Спасибо за отзывчивость и помощь Дженнифер Дэвиссон Киллорэн, Джули Йорн, Майклу Айрленду, Алексу Мейсу и команде «Уорнер бразерс».
Маркуса Андерссона, Никки Реми, Патрика Санчеса-Смита и Адриану Стимола благодарю за поддержку и терпение в работе с таким великим множеством черновиков.
Я в неоплатном долгу перед Кэрролл Картрайт и Мэри Гордон, которые научили меня всему.
Хочется особо поблагодарить Эрин Стайн, моего редактора из «Литтл, Браун» — за то, что поверила в меня и помогла одолеть все препятствия.

Сара Блэкли-Картрайт недавно с отличием окончила колледж Барнарда. В 2009 году она получила премию Мэри Гордон, а в 2010 году премию Ленор Маршалл в номинации «проза». Росла в Лос-Анджелесе и Мексике. В настоящее время живет в Нью-Йорке, литературным творчеством занимается в Ванкувере. Пусть книга не вводит вас в заблуждение: Сара предпочитает людям волков.

Кэтрин Хардвик работала технологом декораций в кино, затем занялась режиссурой и на этом поприще добилась многих наград. Ею сняты картины «Тринадцать», «Короли Догтауна», «Божественное рождение», а также мировой блокбастер «Сумерки» по мотивам романа Стефани Майер. Фильмы Хардвик удостоились десятков премий, включая шесть кинонаград MTV, и были номинированы на «Оскар» и «Золотой глобус».
Хардвик также является автором книги «Сумерки: записки режиссера», вошедшей в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Ее самый последний проект — мрачная готическая версия «Красной Шапочки».

Дэвид Лесли Джонсон вырос в городе Мэнсфилд, штат Огайо. Уже во втором классе он начал писать пьесы, а свой первый киносценарий создал в девятнадцать лет. Он окончил Университет штата Огайо в Колумбусе со степенью бакалавра изобразительных искусств, став специалистом в областях фотографии и кинематографа. Поработав ассистентом режиссера на съемках фильма «Побег из Шоушенка» (номинированного на премию «Оскар»), Джонсон затем пять лет был ассистентом и сценаристом у Фрэнка Дарабонта, пройдя обучение у одного из самых знаменитых и талантливых кинематографистов.
Самый последний проект Джонсона — сценарий к фильму «Красная Шапочка» (режиссер Кэтрин Хардвик).
Дэвид Джонсон живет в калифорнийском городе Бербанк, Калифорния, вместе с женой, сценаристкой Кимберли Лофтстром Джонсон, и сыном Сэмюелом.